В результате долгой борьбы при Ралпачане (816–839) победила хинаянистская секта сарвастивадинов.[39] Эта победа была настолько полна, что царь запретил переводить сочинения других сект и проповедовать махаянистский или тантристский буддизм.[40] Последствия этой политики были весьма существенны. Из трех сект, боровшихся в Тибете за преобладание, сарвастивадины были наименее популярны. Тибетцы соглашались с тем, что тантристские заклинатели, изгоняющие злых духов, могут быть полезны, так как вера в силу злых духов и заклинаний была повсеместна. Учение китайцев-махаянистов, так называемое «скорое спасение», заключалось в абсолютном бездействии. Для тибетца такие монахи были безвредны, ибо прокорм аскета почти ничего не стоил. Сарвастивадины проповедовали «медленное спасение», заключавшееся в совершении «добрых дел». Под последним понималось строительство храмов, монастырей, кумирен, ступ и проповедь Учения. Естественно, расходы ложились на народные массы, которые от расцвета новой веры беднели и нищали. Тибетцы начали роптать. «Кто извлекает, — говорили они, — пользу из нашего обеднения и угнетения?» И указывали на лам: «Вот они». Царь запретил презрительно смотреть на духовенство и указывать на него пальцами; за это полагалось выкалывание глаз и отсечение указательного пальца, но эта мера не помогла.[41] Когда же царь приказал казнить своего первого министра, обвиненного в связи с царицей, то не выдержали даже придворные и, войдя в спальню царя, сломали ему шею.[42]
Вступивший на престол брат убитого, Лангдарма, был врагом буддизма. Пользуясь наступившим в стране голодом, падежом скота и другими бедствиями, он взвалил вину за эти несчастья на религию Будды и организовал на нее гонение. Кумирни были разрушены, книги и иконы сожжены или брошены в воду, ламы обращены в охотников и мясников, а отказавшиеся от этих «нечестивых» занятий — казнены. За короткое время буддизм в Тибете был разгромлен.[43] В 842 г.[44] Лангдарма был убит буддийским отшельником.[45] Начались распри и восстания; внутренняя война, продолжавшаяся 20 лет, закончилась настолько полным истощением страны, что китайцы перестали обращать внимание на тибетские дела.[46] Вследствие этого сведения об истории Тибета в Х-ХI веках чрезвычайно скудны, но общая картина все же ясна. Царская власть была уничтожена. Тибет представлял страну, раздробленную на мелкие княжества, находившиеся в постоянной междоусобной войне. Но именно эта анархия, опрокинувшая буддизм, и помогла ему восстановить свои позиции. В общем беспорядке уцелевшие буддийские монахи снова начали строить монастыри — крепости на горных вершинах, ибо в стране уже не было организованной силы, которая могла бы им воспрепятствовать. Начался новый подъем буддизма в Тибете, но нам больше не нужно следить за ходом событий, так как интересующий нас образ Ямантаки обнаружен в непальской рукописи XI века.[47] Значит, дата его возникновения и факт, послуживший поводом к этому, имели место до XI века.
Происхождение культа Ямантаки
Зародившийся в Индии буддизм включил в себя брахманское учение о метампсихозе (переселении душ). Это учение стало впоследствии одной из основ буддийского миропонимания; Тибет получил эту концепцию в готовом виде и охотно ее воспринял. Каждому лестно иметь знаменитых предков, но куда приятнее узнать, что сам был некогда царем или божеством, а в условиях острой политической борьбы такое «происхождение» бывает в ряде случаев просто необходимо.
Как известно, царь, принявший буддизм, назывался индусами дхармапола, т. е. защитник учения, но в Индии цари не становились предметом поклонения, тогда как в Тибете признание божественности царя стало политическим актом, признаком лояльности. Сронцзангампо был объявлен воплощением бодхисатвы милосердия — Авалокитешвары; предпоследний царь Тибета Ралпачан считался перевоплощением бодхисатвы Ваджрапани, а его прадед, знаменитый Тисрондэцан, восстановитель тибетского буддизма, — перевоплощением бодхисатвы мудрости и учености Манджушри.[48] Вспомним теперь, что при вступлении на престол Тисрондэцан отделался от своего министра Мажана, закопав его живым в землю. У министра, разумеется, были друзья, кроме того, предательское убийство не могло не вызвать возмущения среди широких слоев тибетского общества, даже среди сочувствовавших буддизму. Поступку царя было необходимо дать удовлетворительное объяснение, и тогда-то явилась, очевидно, тибетская легенда о Яме и Ямантаке, приведенная выше. Она отвечала и требованиям момента, и идейным установкам буддизма и даже обеляла память погубленного вельможи, фактически обращенного в «царя бездны».
Предлагаемое толкование легенды и связанного с ней образа находит ряд подтверждений, исключающих, по-видимому, все иные предположения. Сначала наметим предельные даты. В Древней Индии не было ни образа Ямантаки, ни самого культа его.[49] Впоследствии тибетский Ямантака отождествлялся индуистами с Шивой, однако шиваизм как составная часть индуизма оформился лишь в результате деятельности Кумариллы,[50] т. е. после VIII века. Итак, VII–VIII века — предельная нижняя дата. В XI веке образ Ямантаки зафиксирован в Непале,[51] но так как Непал в VII веке входил в Тибетскую империю, а в VIII — был с ней весьма тесно связан через единую буддийскую общину, то, следовательно, образ мог быть принесен как из Непала в Тибет, так и из Тибета в Непал. Важно другое: наличие Ямантаки в XI веке в Непале указывает на то, что предельная верхняя дата его возникновения — Х век, т. е. еще до восстановления буддизма в Тибете Чжо Атишей. На тибетское происхождение Ямантаки указывает текст легенды, где прямо сказано, что отшельник, превращенный в беса-людоеда, «грозил опустошить Тибет»,[52] т. е. эта легенда отнюдь не переводная и, значит, могла возникнуть лишь в эпоху Тибетской империи. Далеко не все тибетские цари покровительствовали буддизму, но и из них лишь Тисрондэцан считался воинственным воплощением (аватарой) Манджушри, каковым является также Ямантака; следовательно, все прочие цари отпадают, тогда как здесь совпадение полное. Единственный серьезный соперник Тисрондэцана Мажан был подобно Яме не убит, а ввергнут под землю живым за безобразия, производимые им на земле. Легенда удивительно точно повторяет исторические события. Таковы косвенные доказательства, и естественно, что описания совершенного царем преступления бесполезно искать в официальных документах, но в мистическом театре (цам) одна из масок — свирепый людоед с бычьей головой называется «мажан», тогда как другая, тоже быкоголовая, именуется «святой царь веры».[53] Мало этого, рога «мажана» загнуты назад, подобно рогам Ямы на статуэтках, тогда как рога «святого царя веры» поставлены вертикально, как рога Ямантаки. Народное предание сохранило то, что старательно затушевывалось официальной историей и теологией.
Теперь встает другой вопрос — какую пользу извлекло правительство Тисрондэцана от своей пропаганды? Чтобы разобраться в этом, нам надлежит учесть своеобразие буддийской логики, не похожей ни на какую другую. В самом деле, Мажан был в предыдущем перерождении жертвой несправедливости, разбоя, убийства и потому озлобился, но, озлобившись, хотя и не по своей вине, он стад вреден, и потому гибель его оказывалась следствием кармы, причинной последовательности, а не злой воли царя, который совершил этот поступок, лишь жалея своих подданных. Да и Мажан не пострадал, так как теперь в аду он на своем месте, делает важное дело — наказывает грешников, дабы исправить их, и поэтому также заслуживает поклонения. Для народа было придумано, что Мажан услышал божественный голос, приказывающий войти в гробницу для счастья царя и страны. Когда же он вошел, то дверь сама замкнулась и он остался под землей.[54] Сомнительно, чтобы тибетские массы и особенно сторонники Мажана приняли эту официальную версию, но диктатура, установленная Тисрондэцаном, была достаточно прочна для того, чтобы держать большинство населения в полном подчинении. Возмездие пришло с неожиданной стороны. Супруга царя была сторонницей бона. Несмотря на то что она родила Тисрондэцану трех сыновей, он покинул ее ради наложниц, связанных с буддийской общиной. Царица обратилась к колдунам и попросила околдовать царя. Для колдовства была нужна грязная нательная одежда, снятая непосредственно с тела. Царица послала к мужу своего семнадцатилетнего сына. Привратник отказался пустить царевича во дворец, но тот заколол его и прошел к отцу, который играл со своими приближенными в кости. Испуганный решительным видом сына, царь отдал ему рубаху, а сам немедленно обратился к буддийскому волшебнику за помощью, но через 14 дней бонское колдовство одолело, и царь умер, перед смертью вернувшись к бону.[55] Так повествует бонская традиция, но этот рассказ по понятным причинам не вошел в буддийскую легенду. Нельзя сказать, что бонская легенда объясняет смерть царя достаточно убедительно, но она показывает, насколько острой и ожесточенной была борьба трона с аристократией, облеченная в форму религиозной войны.[56]
