Читаем без скачивания Ремонт фарфора - Анита Фротсак

При виде ветеранши девочка-припевочка заморгала ещё быстрее и перевернула все лежащие на столе бумаги вниз лицом. Чтобы Ленка ничего не прочитала. Затем она достала из стола приказ, гласивший, что Лена-сан переводится в низший состав.

Должность не уточнялась.

Той же датой был издан указ о переводе Вари в посольские секретари. Для санэпидемработника Вари это было повышение типа «ого-го!» Незадолго до этого, в УПДК, она ловила крыс и тараканов.

Глава 4

«И последние стали первыми»

— Ген…

— Чего тебе?

Гена-сан с утра не в духе. Разведен, живёт один, плюс больная старуха-мать, плюс алименты.

— Рим в Греции?

— Варь, ты чё — совсем уже?

— А-а-а, вспомнила! Это же Кипр в Греции!

Варин восторг был прерван звонком. Звонили из-за границы. Из самой Японии.

Бывший санэпидемработник подняла трубку.

— А ю колинг фром Джэпани?

Гена-сан и Большая Белая Лида выпали в осадок. Сказать-то Варвара скажет, а вот понять чего-нибудь — застрелится. Из всего великого и могучего английского языка она с трудом усвоила лишь эту фразу. А куда спешить? Варе-сан всего-то сорок четыре годка. До пенсии много времени, можно и английский выучить. Тем более что в те времена в Посольстве Японии и после пенсии стриптизили запростяк.

Посольские чиновники никого не выгонялит. Ждали, когда сотрудник сам уволится.

Для этого ему или ей создавались специальные условия.

Но народ российский живучий, любые невзгоды выдержит. За всё время из Посольства уволилась одна только Ленка Жулина, да и то потому, что у неё был богатый любовник. Тоже японец, но не дипломат, а простой фирмач.

На японо-фирмах народ действительно попроще, бизнесмены ведь не дипломаты.

Кстати, на свои фирмы японо-бизнесмены берут только тех россиян, которые в Посольстве не успели пработать. Не нужны им информаторы от «гаймусё», из-за которых, того гляди, придётся делиться выручкой с родным правительством, что крайне нежелательно…

Клаве-сан из отдела культуры семьдесят стукнуло, но уходить она не собирается. С утра приходит, разворачивает газету «Московский комсомолец» и громко, по-русски (другого Калава не знает), политинформирует японцев. Те, радостно кивают, делая вид, что понимают весь текст дословно. Клава делает вид, что верит. А что ей остаётся? Она ведь бывшая горничная. В ней японцам нравится решительно всё, особенно незнание иностранных языков. Значит, шпионить не будет…

Тут снова следует напомнить, что речь идёт о начале 1990-х, а не о нынешнем времени. Сейчас в Посольстве всё по-другому: и дипломаты душки, и языки знают отменно, да и отношение к российским сотрудникам более уважительное.

Из московских переулков-закоулков японские дипломаты со всем своим скарбом переселились в здание рядом с Проспектом Мира.

Кто знает, может быть мирный проспект всех, в конце концов, помирит? И японцев с россиянами, и россиян друг с другом? Но до этого надо ещё дожить. А пока что с Японией даже мирного договора нету.

В Советском Союзе одной из главных фигуранток анектодов была очередь. За чем только не выстраивались, до маразма доходило. За туалетной бумагой строились на километр…

Подходит как-то мужик к длинной очереди, стоящей вдоль стены пятиэтажки. Очередь за помидорами. Помидоры большие, красивые. Мужику помидоров охота, но ждать лень.

Он задирает голову, делает вид, что на крыше стоит человек с тяжёлым предметом, машет руками и истошно орёт:

— Не бросай — не бросай — не бросай!.. А теперь мо-о-ожно!

Очередь, знамо дело, разбегается, а мужик отоваривается по полной.

Убежал ли продавец, не уточняется. Видимо не убежал, раз мужик отоварился…

Большая Белая Лида пришла в консульский отдел японского Посольства раньше всех, ещё до перестройки, и долго-долго была там единственной российской (пардон, тогда ещё — советской!) сотрудницей. Целых пять лет. А до неё там долго-долго работала интеллигентка Женечка. Рафинированная интеллигентка, но в очень преклонных летах. Ушла по здоровью.

Перед уходом Женечка сделала много хорошего. Например, беременную горничную Галю, Танину предшественницу, пристроила в секретари. Как? Упросила японцев. В то время упросить японцев было делом плёвым. Догадываетесь почему? Правильно!

Советский режим не давал иностранцам расслабиться. Если что, визу можно было не получить, пешком на родину отправиться. Навсегда, без права возвращения в СССР.

Иностранцы, в связи с этим, боялись не только КГБ, таможенников и гидов-стукачей, но и всех советских людей без разбору. На всякий случай. Худо-бедно, но нас уважали.

С приходом демократов страна, что называется, съехала с катушек, пошла вразнос.

Многие прекрасно помнят это время. Многие сейчас даже обидятся, что им разжёвывают такую элементращину. Да, тогда страна совсем с ума сошла, мозгами двинулась. А хитрые иностранцы, почуяв слабинку, начали потихоньку прикалываться, пинать ногами местных аборигенов. Раз пнули, два пнули — понравилось! Пьянило чувство безнаказанности. Пинали сначала мелкую сошку, потом перешли на более крупную птицу. А потом и за Ельцина взялись: и не то выпил, и не с теми, и не с того моста упал…

Японо-«гаймусё» на изменения в политике отреагировало бодро. Оттуда в Посольство пришла депеша: «Мо-о-ожно!»

Услышав такую команду, японские дипломаты сначала врассыпную с перепугу. Кто мог ожидать? Потом, придя в себя, набросились. Но не на помидоры. Помидоры в Японии вкуснее, а у нас была страна зелёных помидор.

Первой удар приняла Большая Белая Лида. Ещё вчера к ней подходили в согбенной позе и, трижды кланяясь, просили: «Ридоцька-сан, напецятайте, позалуста, а за одно исправьте асыпки!»

Лида-сан королевским жестом брала их корявую писанину и степенно облагораживала.

Это было ещё вчера. Буквально следующий же день оказался таким неласковым, что к вечеру Лида-сан пила корвалол.

Глава 5

«Человеческий фактор»

Утром следующего дня Лиде-сан было дано понять, что она не только секретарша, не только посольский клерк, но и японо-мамка, японо-нянька, японо-кормилица. А по праздникам ещё и поилица. Ей, напару с горничной Таней, было поручено обзванивать поликлиники, салоны красоты, автосервисы, то есть, делать быт японо-дипломатов и их японо-жён ещё более приятным, чем, например, вчера.

Так продолжалось довольно долго.

Лида-сан не очень уставала, но ей было обидно. Ей уже никто не говорил «Ридоцька-сан», она стала просто «Ридой». Никакой не госпожой. С ней иногда забывали поздороваться.

Постепенно штат русскоговорящих наймитов расширился, набрали новых секретарей.

Даже с японским языком набрали, но сделали это по-хитрому.

В апреле 1993 года в «Московском комсомольце» вышло объявление: «Посольство Японии объявляет набор сотрудников. Зарплата 70 долларов в месяц». Ни один нормальный джэпанист на такие деньги не клюнет. Он их за два часа зарабатывает.

Конечно, когда есть работа…

По объявлению набежала орда недоучек. Все они сидели на кухне у Тани и, высунув языки, выводили кривыми иероглифами «рирэкисё», то бишь резюме.

Читая резюме, Консул хмурился. Брать дебилов не хотелось, а умненьких не разрешали.

Тут-то и появился Юрик. У него не было хорошего японского языка. Имеется в виду, тогда. Зато он прилично знал польский, чешский, английский, итальянский, шведский и французский. Благодаря счастливому детству, проведенному за границей с отчимом-международником.

— Ий атама! (= Хорошая голова!) — заорал Консул и уже кроме Юрика никого другого видеть не хотел.

Реакция немного странная, учитывая тогдашнюю шпиономанию. Но Симода решил рискнуть, ибо скопище недоучек на Таниной кухне пугало его больше, чем целая армия агентов 007. А Юрику только того и надо было. Оно давно мечтал как следует выучить японский язык.

Язык японский не трудный, но мозгоёмкий (смотрите, буковку не перепутайте).

Произношение никакое, почти русское, да и граматика тоже простая. Что пугало, так это невероятное количество синонимов: почти на каждое слово по пятнадцать штук. И все их желательно знать, ибо японцы их употребляют, выпендриваются.

Впечатление такое, будто учишь пятнадцать языков одновременно. Даже иероглифы не так пугают, честное слово.

Чем лёгок итальянский? Синонимов практически не наблюдается. Ну, разве что совсем чуть-чуть. «Бене — бениссимо», «каро — костозо». Только об этом итальянцам лучше ни гу-гу — обидятся. Одна итальянская бабка подошла как-то к Юрику прямо в автобусе и сердито сказала: «Итальянский язык никакой не лёгкий, он очень трудный!» Видно, решила, что Юрик хотел унизить весь итальянский народ, называя язык лёгким. Мол, и язык ваш лёгкий, и сами вы братья меньшие. Ничего такого Юрик не имел в виду, но бабка всё равно обиделась.