Виккерс. Отойдите! У вас своя компания, у меня — своя.
Дзюбин. Я тебя по глазам вижу: красный...
Виккерс (поднимаясь). Я повторяю, уйдите прочь!
За Виккерсом поднимаются Джеф и Терри.
Дзюбин. Сам катись к чертовой матери!
Джеф. Фрэнк, дай я ему отпущу одну штуку!
Терри. Спокойствие, Джеф.
Дзюбин. Как гляну на ваши морды... Как вас только держат на этой земле?
Джеф. Фрэнк, ну, разреши одну штуку?!
Виккерс. Тихо, Джеф. (Дзюбину.) Вы забываете, что находитесь на нашей австралийской земле, а не во власовской армии.
Дзюбин. А тебе какое дело, в какой я армии был?! Ты кто такой?
Виккерс. Уйди, Дзюбин!
Дзюбин (Виккерсу). Ты красный? Ты скажи! Кто ты?
Виккерс. Во всяком случае, не предатель, бежавший от справедливого суда. Я летчик союзной авиации, которая громила таких ублюдков, как ты!
Дзюбин. Я ублюдок? Ах ты!.. (Полез с кулаками на Виккерса.)
Виккерс отталкивает Дзюбина — тот падает навзничь. Виккерс стоит. Рядом с ним — Джеф и Терри, готовые к бою. Глазырин пытается поднять Дзюбина. Но это ему не удается.
Николова. Остановитесь! Попадем в полицию.
Джеф. Давай, Терри, поднимем эту падаль.
Терри. Давай. (Поднимает Дзюбина, отводит к его столику.)
Глазырин, Не обижайтесь, господин Дзюбин в нетрезвом состоянии.
Джеф. Я б его протрезвил на всю жизнь.
Терри. У нас еще будет время привести его в сознание!
Джеф (Дзюбину). Я запомнил твою фотографию... Остерегайся, падаль!
Идут к своему столику. Появляется Елисеев.
Елисеев. Господа, господа!.. Непорядок... Неровен час, полиция... Неприятности... Господин Дзюбин, нехорошо себя держите... Господин Глазырин, как вы разрешаете?
Глазырин. Все как-то мгновенно произошло... Федор Прокофьевич, мы же человека ждем... А вы себе позволяете...
Дзюбин (заплакав). За что он меня ударил?
Глазырин. Не он вас, вы на него с кулаками... Это же докеры. С ними шутки знаете какие... У них кулаки каждый по пуду. Поднесет — забудете, как папу с мамой звали.
Дзюбин. Он у меня еще поплачет кровавой юшкой.
Глазырин. Успокойтесь. Человека ждем... Понимаете, человека? От шефа. Невоздержанный вы человек. Вам доверять перестанут.
Дзюбин. Наливай!
Глазырин. Вам достаточно, Федор Прокофьевич.
Дзюбин. Мне никогда не бывает достаточно. Наливай, говорю. Нервы расшатались.
Николова. Не обращайте внимания, Фрэнк, на всякую мразь.
Виккерс. Это один из самых подлых людей среди местных эмигрантов. Они что-то замышляют против русского моряка.
Николова. Но что замышляют?
Виккерс. Пока не знаю... Любую провокацию. Разве они упустят такой случай?!
Николова. Они кого-то ждут. Этот, другой, все время смотрит на часы.
Виккерс. Я думаю, что нам с Джефом и Терри лучше покинуть сейчас заведение... А вы с Борисом еще потанцуете здесь... И посмотрите за ними... Как думаешь, Борис?
Николов. Думаю — так.
Виккерс. Не будем мозолить глаза. (Отсчитывает деньги.)
В это время в дверях появляется Линкс. За ним, на некотором расстоянии — Неизвестный. Минуя танцующих, направляется к столику Глазырина. Дзюбин поднимается с места. Неизвестный садится в стороне.
Глазырин. Сидите, не привлекайте внимания.
Линкс. Добрый вечер, господа!
Дзюбин (приподнимаясь). Здравствуйте, господин...
Линкс. Не будем столь официальны...
Глазырин. Ждем вас давно.
Линкс (подзывает Елисеева). Дабл-виски...
Елисеев. Сию минуту. (Уходит.)
Виккерс. О, да это Линкс!
Джеф. Падаль...
Терри. Тихо, Джеф.
Виккерс, сейчас нам время уйти. (Оставляет деньги Николовым.) Благодарим за компанию. (Уходит. За ним — Джеф и Терри.)
Николовы уходят танцевать.
Линкс. Вижу, сидите здесь давно! (Рассматривая бутылку.) Надеюсь, вы не принесли ее сюда пустой?
Дзюбин. Я враг пустых бутылок.
Линкс. По-моему, вы враг полных бутылок.
Дзюбин. Точно, господин...
Линкс (перебивая Дзюбина, хлопает его по плечу). Я знаю, вы добрый малый. (Глазырину.) А где же ваша дочь?
Глазырин. Она подойдет... Подойдет, чуть позже. (Линксу.) Слушаем вас.
Линкс. Матроса надо оставить здесь.
Дзюбин. Здесь? А на что он здесь?
Глазырин. Федор Прокофьевич, давайте послушаем.
Линкс. Имеется приказ. Скоро десять лет, как здесь никто из ваших земляков не оставался. Нам нужно, чтобы этот матрос сделал заявление в газетах. Выступил по радио. Нужен его живой голос. Его фотографии на пресс-конференциях. Нужны свежие люди оттуда. Он молодой... электрик... Рабочий класс. Ему поверят.
Глазырин. Трудно...
Линкс. Попробуем через доктора Ряжских воздействовать на него.
Дзюбин. Ряжских — гад... Играет интеллигента... Не желает с нами знаться.
Глазырин. Через него действительно трудно. Он от нас в стороне.
Линкс. Самое лучшее — добровольный отказ Курбатова вернуться в родную страну... Он должен попросить политическое убежище... Больному после операции требуется отдых, ну, например, на какой-либо ферме... Недели две, пока мы с ним поработаем. Добровольно откажется возвращаться, попросит политического убежища... Как вам нравится такая мысль?
Глазырин. Мне нравится...
Линкс. Я вас понимаю... (Глазырину.) Ваша дочь учится?
Глазырин. Да, на медицинском.
Линкс. По-моему, она недурна собой. Возможно, найдет способ завладеть его сердцем...
Глазырин. Несколько неожиданно...
Дзюбин. Дочь у него первого класса... Можно сказать, люкс, а не девушка... Любой морячок клюнет.
Глазырин. Моя дочь в ваших рекомендациях не нуждается, Федор Прокофьевич.
Линкс. Сделаем так, чтобы доктор Ряжских предложил ей дежурить. Приносить больному цветы... Подарки... Ведь вы состоятельный человек! Агент по продаже лучшей в мире австралийской шерсти, можете себе это разрешить?
Глазырин. Мне бы совсем не хотелось, чтобы дочь участвовала в этой истории.
Линкс. Что делать, господин Глазырин?! Каждое дело требует жертв.
Глазырин. У меня одна дочь.
Линкс. А у меня нет ни одной.
Глазырин. Я не могу сразу вам ответить...
Линкс. Это вопрос решенный. Вы понимаете меня, господин Глазырин?
Глазырин молчит.
Кажется, русская пословица: молчание — знак согласия? Итак, господа, за ваше здоровье. И за наше согласие.
Дзюбин. Нам и выпить уже нечего.
Линкс. Это я пью за ваше здоровье, а вы за мое можете не пить.
У входа появляется Ирина.
Ирина (подходя к столику). Извини, папа... Я не могла раньше.
Глазырин (Линксу). Моя дочь... Ирина.
Линкс (рассматривая Ирину). Очень рад... Очень рад. (Глазырину.) У вас красивая дочь... (Поднявшись, Ирине.) Если не возражаете, мы продолжим вечер в другом месте.
Ирина. Да, пожалуй... Здесь мне не очень нравится...
Линкс. Мне тоже. (Уходит с Ириной.)
За ними — Неизвестный.
Дзюбин. Вот и дочь твоя в дело пойдет.
Глазырин. Ну, мы это еще посмотрим! (После паузы, поднявшись.) Идем, Федор Прокофьевич.
Дзюбин (тупо). Куда?
Глазырин. Домой.
Дзюбин. Зачем? Что я буду там делать?
Глазырин (отрывая Дзюбина от стола). Пора, пора. (Поддерживая нетвердо идущего Дзюбина, уходит с ним.)
Звучит песенка «Цыпленок жареный». Официантка убирает посуду. Танцуют пары, Николовы возвращаются к своему столику.
Николова. Ты все слышал, Борис?
Николов. Не все. Но что-то вокруг русского матроса вертелось... (Подзывая Елисеева.) Получите.
Елисеев. Надеюсь, вам у нас понравилось?
Николов. Да, очень уютно.
Елисеев. Бывает, конечно... Перебирают некоторые... Мы их уже по фамилиям знаем... Как господин Дзюбин... Несчастный человек... До сих пор жену себе не нашел... От одиночества пьет.
