Таким образом, справедливо мнение К. А. Залесского, что факт заключения пакта Молотова – Риббентропа в принципе никак не сказался на начале войны. То есть Гитлер начал бы ее в любом случае. Причем с нападения на Польшу.
Однако реакция Великобритании и Франции стала неожиданностью для Гитлера, ведь Риббентроп уверял его, что эти страны войну не объявят. На это указывал и так называемый «синдром потерь», который испытывала Европа после окончания Первой мировой войны. Европейцев пугали возможные новые многомиллионные жертвы. Особенно ярко это проявилось во французском обществе, моральное состояние которого показывало, что Франция не готова нести такие же потери, как в Первой мировой войне, а значит, не готова и к широкомасштабным военным действиям.
Конечно, для Англии это было характерно в меньшей степени, поскольку, во-первых, Первая мировая не шла на ее территориях, а во-вторых, потери англичан были не такими значительными. К тому же Британская империя всегда могла привлекать к военным действиям, например, австралийцев, новозеландцев, южноафриканцев, индийцев, то есть жителей своих доминионов.
Поэтому Англия на переговорах занимала более твердую позицию, Франция же была готова даже пойти навстречу Советскому Союзу.
Принимая все это во внимание, Риббентроп утверждал, что ради Польши англичане и французы не пойдут на открытие военных действий. Это стало его ошибкой, а фактически провалом нацистской дипломатии. И это потрясло Гитлера, доверявшего своему министру иностранных дел, в том числе при принятии серьезных решений. Получается, что знаменитая политическая интуиция Гитлера в этот момент дремала.
Тем не менее, объявив войну, Англия и Франция не развернули широкомасштабных военных действий. Неслучайно у поляков эта война получила определение «странная».
Итак, Гитлер, хорошо знавший положение дел в своей армии, действительно был потрясен тем, что Англия и Франция вступили в войну. Значит, от них можно было ожидать наступления на Западный вал, который, конечно, не был таким неприступным, каким его представляла немецкая пропаганда. Мало того, группа армий «С», занимавшая оборону на западных границах, состояла по большей части из дивизий, только что сформированных из мобилизованных лиц, а не кадровых военных. Историк К. А. Залесский обращает внимание на то, что высшие командные посты в ней заняли прежде всего генералы, призванные в срочном порядке на службу из отставки.
Все эти аспекты лишь подтверждают тот факт, что для Германии это был второстепенный фронт. И, скорее всего, группа армий «С» не выдержала бы массированного удара. Именно поэтому намерения англичан и французов произвели такое впечатление на Гитлера. Но они остались лишь политической декларацией. И фюрер получил возможность не только успешно закончить войну с Польшей, но и подготовиться к кампании на Западе, к которой изначально планировал приступить в конце 1939 года.
Как известно, к войне никогда нельзя быть готовым на сто процентов. И утверждения о том, что Советский Союз пошел на подписание пакта по причине неготовности к военным действиям, выглядят совершенно надуманными.
Такими же надуманными являются обвинения СССР в бездействии при получении Германией Судетской области, населенной преимущественно немцами, в соответствии с Мюнхенскими соглашениями, что вообще было детищем Версальского договора, который Советский Союз не подписывал. Здесь как раз точно отражают суть явлений ленинские слова о том, что это мина замедленного действия, подложенная под всю Европу.
Версальский договор стал кошмарным произведением дипломатии Англии и Франции, которые почему-то решили, что с помощью какой-то бумаги смогут руководить всей Европой, а следовательно – миром.
Как точно выразился К. А. Залесский, «если бы можно было на одну чашу весов положить пакт Молотова – Риббентропа, а на другую – Версальский договор, чтобы решить, что из них сыграло большую роль в том, что 1 сентября Германия напала на Польшу, то со значительным перевесом победил бы Версаль».
И Гитлер этого никогда не отрицал. Еще в «Майн кампф» он сказал, что его главная задача – ликвидировать последствия Версаля. И он пришел к власти под этим лозунгом. Но, откровенно говоря, я бы назвал это национальным унижением.
Вспомним хотя бы о послевоенных попытках Австрии и Германии создать единое немецкое государство. Прежде всего Франция категорически запретила это слияние, не позволив двум странам создать ни таможенный союз, ни объединенную почтовую службу. И это во многом поспособствовало тому, что к власти в Австрии пришел Дольфус, а затем Шушниг, и австрийский режим 1930-х годов никак нельзя назвать демократическим.
Но вернемся к событиям в Польше. Провокация на границе преследовала пропагандистские цели и, конечно, послужила предлогом для начала боевых действий.
На самом деле Глейвиц был не один. Было предусмотрено проведение еще двух провокаций. Например, в местечке Хохлинден в Силезии, где переодетые в поляков немцы должны были разгромить таможенный пост. Тогда на следующий день Гитлер, выступая по радио, а Геббельс, готовя заголовки газет, объявили бы, что поляки нападают на германскую территорию и убивают людей.
Тем более что ничего экстраординарного в нападениях поляков на эту территорию не было, так как она находилась в эпицентре непрекращающегося германо-польского конфликта. И факты притеснения немецкого населения на территории Польши абсолютно реальны (вплоть до погромов и убийств). Что опять отсылает нас все к тому же Версалю.
Хотя польские историки старательно избегают упоминаний о подобных случаях, поддерживая миф о вероломном нападении Германии на «несчастную» Польшу безо всяких на то причин.
Вообще же политика, проводимая польским правительством, в частности министром иностранных дел Юзефом Беком и главнокомандующим Войском Польским Эдвардом Рыдз-Смиглым, была фактически направлена на провоцирование начала военных действий.
Здесь нужно сделать отступление и опять вспомнить об отсутствии в этой стране государственности до февраля 1917 года. Примечательно, что сегодня именно поляки больше, чем кто бы то ни был, мифологизируют свою историю. Ведь на самом деле подавляющая часть современной Польши в XVIII веке была не в составе России, а в составе Германии. То есть Польше следует адресовать свои претензии именно Берлину. В представлении же поляков получается, что существовало лишь Царство Польское. Но на самом деле Краков вместе со всей Галицией и Львовом был в составе Австро-Венгрии.
Итак, мы можем сделать вывод, что две страны были настроены на ведение боевых действий. Причем поляки даже были готовы напасть первыми. Такие планы у Польши действительно имелись примерно с 1920 года. И поляки даже просили разрешения нанести удар у стран Антанты. Тем более что стотысячный рейхсвер[3] изначально был слабее Войска Польского. И это было большой головной болью немецкого генералитета.
Таким образом, Польша в 1920–1930-е годы являлась главным противником Германии. Причем по оценкам европейских аналитиков, которые, впрочем, постоянно демонстрировали свою некомпетентность. Ведь самой сильной армией в Европе считалась отнюдь не немецкая и не советская, а французская. Войско Польское находилось на втором месте.
Почему же война в Польше закончилась всего за 17 дней? К. А. Залесский считает, что у Польши катастрофически не хватало средств (прежде всего финансовых), чтобы поднять свою армию в 1939 году на современный уровень: «Фактически Войско Польское осталось в том самом 1921 году, когда Польша воевала с Советской Россией. У поляков были моторизованные соединения, они честно их развивали, но сил на создание механизированной армии у них просто не хватило. У них были прекрасные кавалерийские части, но условия в новой войне серьезно изменились».
Да, это была уже другая война. Несмотря на то что по-прежнему повсеместно использовалась гужевая тяга, да и вообще лошади были двигателем войны, она становилась моторизованной, механизированной. Так, на вооружении у немцев было 3500 танков.
Польское же военное командование допустило ряд очень серьезных стратегических ошибок, поставив своей целью переход в наступление наряду с удержанием фронта до подключения к военным действиям Франции.
Получалось, что в любом случае речь шла о европейской, а значит, уже и мировой войне. Если военные действия начинает Германия, если в них вовлекается Франция, соответственно, следом в них вступит и Великобритания. Это мировая война.
Но польская военная концепция абсолютно не предусматривала перерастание кампании в мировую войну. Она предполагала отражение противника и переход в контрнаступление либо удержание рубежа и нанесение удара по тылу германских войск объединенной англо-французской армией. После чего Германия перебросила бы часть сил с польского фронта – и Польша, получив перевес, смогла бы перейти в наступление вплоть до Берлина.
