Читаем без скачивания Под охотничьей луной - Джерри Старк

— Лови! — доносится сверху истошный вопль. — Держи-ись!

Разматывающаяся веревка задевает его за плечо. Он медленно, как во сне, протягивает руку, пальцы на мгновение ощущают надежный колючий волос, но карниз начинает стремительно осыпаться, увлекая его за собой. Он еще успевает бросить один взгляд вверх, на удаляющиеся перекошенные лица, и подумать: «Интересно, я сначала разобьюсь или захлебнусь?»

Он падает молча, и спустя пару ударов сердца Байнен принимает его вместе с лавиной щебенки, вырванных с корнем растений и комьев глины. Черные камни в пенящейся воде похожи на зубы бешеной собаки, и эти равнодушные челюсти с размаху смыкаются на нем.

Только тогда он начинает кричать и просыпается. Вернее, кричит, приходит в себя, судорожно пытается вскочить и снова кричит — на этот раз от ослепительно-белой молнии боли, пронзающей левую руку. Не худа без добра: вспышка заставляет вспомнить, что его тринадцатилетие давным-давно осталось позади, вместе с друзьями детства и падением в реку. В тот промозглый весенний день он сумел поймать брошенную веревку, и приятели выволокли его наверх — трясущегося от пережитого прикосновения Старухи с косой, но не угомонившегося. Он никогда не задумывался, почему они всегда поддерживают его, какой бы замысел не пришел ему в голову, считая их поступок само собой разумеющимся. Разве он не был самым сообразительным и решительным среди них? Друзья защищали его перед сверстниками, когда их компания сталкивалась с другой, перед рассерженными родителями, решавшими, что пора положить конец проделкам младшего отпрыска, и не покинули его, когда… Когда что?

Когда игра перестала быть игрой и обернулась безжалостной жизнью. Они погибли, дав ему возможность скрыться. Он твердо знал: в последний миг своей суматошной жизни сквозь дрожащее пламя свечей он увидит их лица, навсегда оставшиеся молодыми, лица не осуждающие, но вопрошающие — исполнил ли он данное обещание?

— Я старался, — пробормотал он. — Но видит Бог, моих стараний оказалось недостаточно.

Он оперся на правую руку — в ладонь впились острые ребра крохотных камней — и осторожно сел. Перед глазами плавали разноцветные точки, и он ничуть не удивился, нащупав на затылке, под слипшимися в колтун волосами, широкий рваный шрам. Ему еще повезло, он не размозжил голову, с размаху брякнувшись на дно оврага. Докучно саднили царапины — множество незначительных и несколько глубоких, начавших заплывать кровью. Ноющая, горькая боль изгрызенных губ смешивалась с острой резью внутри, между ног, жутковатой, незримой отметиной Зверя, при малейшем движении злорадно напоминающей о себе.

Однако хуже всего обстояли дела с левой рукой. Ее пришлось перекладывать на колени, точно некий посторонний предмет. Там она и осталась лежать, напоминая фиолетово-багровый распухший окорок, потерявший возможность двигаться и насквозь проткнутый кое-где неожиданно белыми и чистыми обломками кости. К счастью, кровяные жилы и связки вроде не пострадали, хотя крови на нем самом и на валунах поблизости хватало с избытком.

— Случались деньки и получше, — мрачно поделился он с безмолвной стеной оврага, носившей заметные следы его скольжения вниз по склону. Рука, сломанная в запястье, сгорала в безжалостном незримом огне.

Он еле успел отклониться в сторону — его вырвало. Обломки костей с отчетливым скрежетом терлись друг о друга. Любому известно, что человеческое тело, к сожалению, не настолько выносливо, как хотелось бы, а люди оружия рискуют собой гораздо чаще остальных.

Куда сильнее телесных страданий мучила душевная боль. Грязь и скверна, переполнившие душу. Нечего винить внезапно накатившую слабость и прикидываться невинной жертвой. На несколько мгновений тьма одержала верх, заставив тебя свернуть не в ту сторону и получить по заслугам. Он узнал ответы на тревожащие его загадки — и эти ответы сведут его и тех, кто имел глупость ему довериться, в могилу. Он не имеет права сдохнуть здесь, скорбя по собственной глупости, он должен найти способ вернуться в замок.

В памяти мелькнули отрывистые картины схватки: отчаянная попытка дотянуться до собственного ножа и увернуться от полосующего воздух узкого серповидного лезвия, скрежет разбрасываемой гальки, звон столкнувшихся кинжалов, пропущенный удар в лицо — черт, больно ведь! Потом… потом ему удалось вывернуть руку противника и, безжалостно молотя ее по камням, заставить того разжать пальцы и выпустить клинок. Лишившись оружия, добыча истошно завизжала и попыталась кусаться, но присмирела, чувствительно схлопотав по физиономии и ребрам.

Наконец-то получивший возможность разглядеть в тусклом лунном свете противника Дугал опешил, нарушив собственный закон: никогда не сомневаться. Бешеная псина должна быть истреблена, хотя душа еще хранит воспоминания о том, каким милым щеночком она была в детстве.

Наверное, пленник догадался о грядущем исходе своей судьбы. Заерзал, кашлянул, прочищая горло, и совершенно нормальным, слегка обеспокоенным голосом поинтересовался:

— Эй, ты ведь не собираешься меня убить?

— Заткнись, — огрызнулся Мак-Лауд.

— И не подумаю, — безмятежно отозвалась добыча. — Зачем ты пошел за мной? Схватил бы свою девчонку и убирался вместе с ней и приятелями раньше, чем налетят вороны из Алье. Они вас заклюют… Забавно будет посмотреть, — он засмеялся, чисто и искреннее, и хрипло выкрикнул, явно подражая кому-то: — Оборотни, оборотни повсюду! Сойдет с небес очищающее пламя и спалит всякую нежить… Эй, скотт, ты случаем не нежить? А драться-то зачем? — обиженно добавил он спустя миг, получив короткий удар по скуле. — Ты ведь не собираешься бесцельно сидеть тут до скончания времен? Выходов два: прикончить меня… или отпустить.

До распаленного недавним боем рассудка Дугала не сразу дошло, что изменилось в поведении живого трофея. Присогнув ноги и собравшись с силами, распластанный на камнях Зверь настойчиво и откровенно терся о промежность усевшегося сверху человека. Агатово-черные глаза смешливо поблескивали в темноте, разбитые тонкие губы сложились в кривой усмешке.

— Мало я тебя головой о камни приложил, надо было еще добавить, — буркнул Мак-Лауд. Чует тварь, что добегалась, цепляется за последний шанс. Ну, пусть потешится лживой надеждой на прощание, пусть извивается, как змея с перешибленным хребтом. — Хотя это тебе уже не поможет. Тебе вообще уже ничего не поможет, кроме доброй петли на шее. Или переломать тебе руки-ноги и бросить здесь? Говорят, в ваших краях волки злые, бедных запоздалых путников режут — только дай.

— Волки у нас и в самом деле злые, — охотно согласился пленник, не прерывая скользящих, вызывающих покачиваний бедрами вверх и вниз. — С переломанными костями я точно до утра не дотяну. Ты же благополучно уйдешь, глупая выдумка монахов под названием «совесть» мучить тебя не станет и мой обглоданный труп в кошмарах не привидится, верно? Но, видишь ли, я ужасно люблю жизнь, — чуть извиняющимся тоном добавил он. — Может, мы могли бы договориться, враг мой? Я обладаю кое-какими ценностями, которые мог бы предложить в оплату за собственную жалкую жизнь, — кончик языка прошелся по губам, слизывая не успевшую запечься кровь.

— За собственную — может быть, — кивнул скотт, невольно проследив за быстрым промельком острого языка и сильнее прижав к камням раскинутые в стороны руки добычи. — А за тех, кто остался в ночи с разодранным горлом и выпущенными кишками? Чем ты сможешь заплатить за них?

— Они уже вознаграждены, ибо моими стараниями угодили прямиком в рай, удалившись от мерзости бытия, — хихикнуло чудовище. Его движения стали сильнее, напористее, даже сквозь одежду ощущалась упругая твердость вставшего достоинства. — Ныне я повержен, жизнь и смерть моя в руках победителя. Неужели тебе никогда не хотелось узнать, каково это — всецело властвовать над кем-то? Пожелать и исполнить любую свою прихоть, любое, самое диковинное и тайное желание? — он шумно потянул раздутыми ноздрями воздух, язвительно добавив: — Можешь не отвечать или гордо пожелать мне сгореть в аду, но самого себя не обманешь. От тебя несет, как от оленя в гоне. Подумай, ты ведь ничего не потеряешь, но многое приобретешь взамен. Какое тебе дело до здешних мертвецов? Тебе нужны только ответы на собственные вопросы. Нужна свобода и возможность покинуть Ренн вместе со своими спутниками, желательно до приезда инквизиторов из Алье. Я дам тебе это все… и еще кое-что в придачу.

Гибко изогнувшись, Зверь приподнял голову, ловя взгляд того, кто сумел взять над ним верх. Тела добычи и охотника соприкасались в подобии противоестественного объятия, мерцающие темные очи завораживали, манили и поддразнивали. Волкодлак, порожденный тьмой Ренна, был красив, его слова, пусть и отдававшие горьким привкусом цинизма, по сути оставались правдой, а искушение сыграть в опасную игру, перехитрив врага, пребудет всегда.