Эта критика была бы правильной, если бы вся война ограничивалась Восточным фронтом.
Российское военное руководство довольно правильно представляло себе общий рисунок предстоящей войны: Германия главными–силами нападет на Францию, а не на Россию, то есть будет осуществлена версия развертывания «А». Мобилизацию Франция и Германия проведут быстро и четко, в результате чего первый кризис на французском фронте возникнет уже на 20‑й день мобилизации. К этому времени русская армия будет готова примерно на две трети, то есть будет развернуто от 60 % до 70 % состава, причем практически повсеместно без тыловых структур и тяжелой артиллерии.
Военная наука требовала ждать сосредоточения войск. Однако 90 % готовности Россия достигла бы только на 45‑й день мобилизации. К этому времени во Франции все уже могло закончиться. Российское командование полагало, что разгром Франции (вне зависимости от того, выйдет она из войны или нет) окажет самое неблагоприятное воздействие на Восточный фронт, невзирая на любые достигнутые там успехи. По сути, оно тоже считало, что судьба Австро — Венгрии будет решаться на Сене, а не на Буге.
Следовательно, нужно было начать помогать французам на 20‑й день мобилизации. Французские займы, на которые часто намекают в межвоенной литературе, здесь, вероятно, ни при чем: логика коалиционной войны настоятельно требовала активных действий на востоке именно в момент кризиса на западе.
Следовательно, русские войска должны были вторгнуться в Восточную Пруссию. Кроме всего прочего, надлежало иметь в виду, что связывание боем 8‑й немецкой армии, а лучше — оттеснение ее к Висле стало бы лучшей гарантией против неожиданного удара с севера против Люблинской группировки русских войск
Сложность операции в Восточной Пруссии российское командование недооценило, но все–таки выделило для нее две армии, оставив в Галиции четыре.
Русский план ведения войны привел к двум крупным сражениям — в Галиции и в Восточной Пруссии.
Дальнейший ход событий рисуется следующим образом:
До 5 августа — захват немцами Люксембурга, вступление Великобритании в войну, перестрелки на Сербском фронте, бессмысленная активность французов в Эльзасе.
С 5 по 16 августа — сражение за Льеж (взят 7‑го числа) и его форты, первая крупная операция войны. Немцы выиграли ее, но потеряли много сил и как минимум четыре важных дня активного времени. Зато штурм Льежа выявил в довольно заурядном бригадном генерале Эрихе Людендорфе недюжинный военный талант. Через три недели это обстоятельство приведет к крупным неожиданностям на другом конце военной карты — в Восточной Пруссии.
16–19 августа — сражение у горы Цер на Сербском фронте. Здесь австро–венгерская армия потерпела свое первое поражение: атака была отбита, причем австрийские потери превысили сербские в 4 раза.
Уместно сказать, что командующий сербскими войсками воевода Радомир Путник начало войны встретил в Австрии, где лечился на водах. Путник попытался уехать (надо думать, через нейтральную Швейцарию или Италию), но был арестован в Будапеште. По законам военного времени его ждал, или плен, или интернирование — что в данном случае было бы одним и тем же. Однако Конрад фон Гетцендорф лично приказал освободить заключенного и отправить его на родину. Трудно сказать, почему он так поступил. Считал ли он, что старый и больной Путник не представляет никакой военной ценности? Или, как хотелось бы верить, Конрад просто поступил порядочно, дав возможность своему противнику войти в историю в качестве боевого генерала — каким Путник и был, — а не старого маразматика, ухитрившегося стать первым военнопленным великой войны и одним из немногих за всю историю пленных фельдмаршалов?
С 21 по 25 августа шло Пограничное сражение, которое можно разделить на отдельные операции — бой у Монса, сражение у Шарлеруа, сражение в Арденнах, бои в Лотарингии. Во всех этих операциях и во всем сражении в целом немцы достигли серьезного успеха. Союзные армии не были разбиты до конца, но понесли тяжелые потери и были отброшены к Парижу.
Уже 17 августа боем у Шталлупенена началась Восточно — Прусская операция русской армии. 20 августа состоялось суматошное Гумбинненское сражение, начавшееся и закончившееся с невыполнения приказов. Сражение носило нерешительный характер — что для немцев, рассчитывавших разгромить 1‑ю русскую армию до подхода 2‑й, было эквивалентно поражению. Если учесть, что корпус Макензена был разбит и отброшен на 20 километров к западу, а остальные корпуса потеряли связь между собой, нетрудно понять ту мрачную обстановку, которая царила вечером 20‑го числа в штабе 8‑й армии.
Притвиц принял решение отойти за Вислу. В целом это не противоречило предвоенным замыслам германского командования — но не в первый же день боев! Восточную Пруссию, прекрасно подготовленную для обороны, следовало держать как можно дольше: она была важна не сама по себе, а тем, что, нависая с севера над Привислинским краем, сковывала всякую русскую активность на Средней Висле. Поэтому Притвиц был немедленно заменен, и в командование армией вступил вызванный из отставки генерал Гинденбург. Его начальником штаба стал Людендорф, герой Льежа, который очень быстро прибрал к рукам и старого Гинденбурга, и 8‑ю армию.
25 августа Мольтке совершает решающую ошибку: посчитав, что на западе дело уже сделано, он перебрасывает с Западного фронта на Восточный два армейских и один кавалерийский корпуса.
С 17 по 30 августа продолжается битва при Танненберге. Людендорф точно реализовал идею Шлиффена для Восточной Пруссии — атаку внутреннего фланга одной из русских армий. В результате 2‑я армия понесла катастрофическое поражение, потеряла убитыми ранеными и пленными 56 ООО человек, 230 орудий, 23 генерала. Командующий армией генерал Самсонов застрелился.
2‑го сентября 1914 года французское правительство покинуло Париж, к которому приближались немецкие армии.
А на юге Польского выступа с 18 августа шла Галицийская битва, состоявшая из Люблин — Холмской, Галич — Львовской и Городокской операции. Все к тому же дню 2 сентября Люблин — Холмская операция была проиграна русскими войсками.
В этот день германские армии, казалось, стояли на пороге победы. И на Западном фронте, и на Восточном их войска на решающих направлениях продвигались вперед, брали трофеи и пленных.
На Восточном фронте теперь возникла серьезная угроза удара с севера на Седлец и распространения сражений в Галиции и Восточной Пруссии на Среднюю Вислу. К счастью для русских, Людендорф на эту авантюру не решился и занялся медленным и безопасным выдавливанием из Восточной Пруссии 1‑й армии, что продолжалось до 14 сентября.
К этому времени важная страница военной истории была перевернута.
Во–первых, 3 сентября русские армии заняли Львов, а 4 сентября — Галич.
Во–вторых, 5 сентября началось контрнаступление союзников во Франции — битва на реке Марне. План Шлиффена был в своем роде шедевром, он мог даже простить исполнителю одну–две оперативные ошибки, но Мольтке сделал слишком много этих ошибок. Похоже, той последней соломинкой, которая сломала хребет верблюду, стала переброска после Гумбиена с запада на восток двух активных корпусов.
Союзники перегруппировались, сосредоточили на своем открытом фланге свежую 6‑ю армию (правда, довольно слабую) и попытались выиграть фланг обходящего противника. Контрманевр германцев поставил 6‑ю армию на грань катастрофы, но открыл «марнскую брешь», куда проникли части английской и 5‑й французской армий. Все висело на волоске, и немцы еще не исчерпали всех шансов (хотя их положение было уже тяжелым), когда Мольтке отправил в турне по штабам немецких армий своего порученца в звании полковника. Полковник Хенч, объехав армии правого крыла, подумал — и отдал приказ об отступлении.
История — странная штука: самое важное решение войны, решение, предрешившее конечное военное поражение Германии, причем в наихудшей из всех возможных версий, принял полковник разведки. Возможно, он спас германские армии на Марне от полного разгрома. Но даже такой разгром с последующим коллапсом Западного фронта был бы для немцев лучшим выходом, поскольку, по крайней мере, им не пришлось бы сражаться еще четыре года без какой–либо надежды на победу.
Как бы то ни было, немецкая армия отступила на реку Эна.
Тем временем русская Ставка заткнуло дыру на Средней Висле за счет наконец–то подошедших резервов. Между 1‑й и 2‑й армиями на северо–западе расположилась 10‑я армия, более или менее страхуя Юго — Западный фронт от возможной угрозы с севера. Правее 4‑й армии развернулась 9‑я армия. 3‑я армия получила строгий приказ наступать на север–северо–запад — во фланг и тыл комаровской группировке австрийцев (то есть 4‑й армии). Но армия Ауффенбаха ускользнула от этого удара: Конрад отвел ее на юго–запад, сосредоточив вместе с 2‑й и 3‑й армиями для атаки Львова. Это привело к тяжелым боям 10 сентября за Рава — Русскую.
