Я не замечаю, как проходит время обеда. Но не заметить заполнивших часовню братьев, пожалуй, довольно затруднительно. Урочная служба. Почему-то мне трудно сосредоточиться в предписанных на сегодня молениях, и я досадливо думаю: пойду после службы к себе. Брат библиотекарь никуда не денется, а отец предстоятель пока что не требует от меня отчетов о виденном, дает время вспомнить и привыкнуть, нащупать тонкую нить событий, канувших во тьму времен. Пойду к себе, посижу в тишине до вечерней трапезы, соберусь с мыслями. А после, в преддверии долгой ночи, попробую отыскать принцессу-невесту. Среди принесенных мне вещей — парадная перевязь ее отца, короля Анри Лютого. Пожалуй, она видела и переговоры, и свадебные торжества. И много чего еще…
2. Король Анри, заслуживший к середине жизни прозвание «Грозный», потомками же переименованный в «Лютого»
Король Анри пересекает необычайно людную сегодня большую залу, одаривая встречных то кривой улыбкой, то злой усмешкой. Впрочем, все уже слишком пьяны для того, чтобы обращать внимание на выражение богоблагословленного королевского лика. Но короля это устраивает. И короли устают держаться в рамках приличий! Хотя сегодняшний вечер стоит затраченных усилий. Гости довольны. Отъявленные шалопаи из своих, строго предупрежденные накануне, держатся с отменной вежливостью. Известные всей столице придворные кокетки вовсю строят глазки заезжим кавалерам. Вечер удался. Князь Егорий, любимый дядя и полномочный посланник короля Андрия, удалился на отдых с полчаса назад, оставив молодежь из сопровождающих развлекаться в свое удовольствие. Недвусмысленная демонстрация полного доверия вчерашнему врагу, явственно намекающая на уверенность князя в успехе переговоров. Еще бы ему не быть уверенным, Нечистый его раздери! После разгрома на Волчьем перевале Таргала еще могла надеяться на реванш, но блокада северного побережья…
Хозяин торжества останавливается у полузадернутой портьеры и еще раз внимательно оглядывает залу. Веселье достигло полной бесцеремонности и стремительно двигается к стадии откровенного бесстыдства. Самое время незаметно удалиться.
Король нетерпеливо откидывает тяжелые бархатные складки, кивает отсалютовавшему парадной алебардой гвардейцу и стремительным шагом направляется к южной галерее. Мысли его возвращаются к завтрашним переговорам. Что ж, дело оборачивается не так уж плохо. Замужество Марготы или перспектива скорой и неизбежной капитуляции — есть же разница! Вполне пристойное, кстати, замужество, жених по всем меркам завидный. И все же, все же… Широкие ладони короля сжимаются в кулаки, сочные губы зло кривятся. Все же он унижен. Разве не унижение — отдавать врагу любимую дочь платой за мир? Марго, Марго…
Принцесса, легка на помине, выбегает навстречу из галереи. Марго ушла сразу после оглашения помолвки, припоминает король, не осталась праздновать. Значит, караулила, когда уйдет и он.
— Отец, я хочу говорить с тобой!
— Я ждал этого, Маргота.
— Отец!
«Господи, как же ты хороша, дочь моя! Как прекрасна…»
— Не здесь, Маргота. Идем ко мне. — Король галантно подает дочери руку и шепчет: — Придержи пока свой гнев, Марго!
Южная галерея пуста, пуст и новомодный зимний сад, отделяющий парадную часть дворца от жилой.
— Мне будет не хватать этого, — нарушает молчание принцесса. — Двойного эха от шагов, и запаха мяты и гиацинтов, и… и тебя, отец.
В голосе принцессы — еле сдерживаемые слезы, и король предпочитает не отвечать. Здесь не место для откровенного разговора. Королевский кабинет куда лучше защищен от нескромных ушей.
Королевский кабинет и для разговоров приспособлен куда лучше. Для серьезных разговоров, разумеется, а не пустого словоблудия. Особенно если рявкнуть дежурному кавалеру:
— Не впускать никого!
Мягкое кресло для принцессы, король же предпочитает массивный дубовый табурет.
— Ну что ж, дочь моя, скандаль. Теперь можно. Кричи, топай ножками, вазу вон разбей…
— Так, значит… Ты решил, отец? Окончательно?
— Мне кажется, Марго, ты вчера еще знала, что так будет.
— Да, конечно, — шепчет Марго. — Но я не хотела верить. Отец, это ужасно, ужасно!
Король возражает резко и сурово:
— Это лучшая из всех возможных для тебя партий, Маргота. — И усмехается криво: — Андрий, король Двенадцати Земель, и Маргота, его королева!
Он такой же варвар, как все его подданные, и к тому же вдвое меня старше! Ты платишь мною за неумение воевать! Продаешь меня за политическую выгоду! Или не так?!
— Так, — грустно соглашается король Анри. — Такова судьба всех принцесс, дочь моя. А чего ты хотела? Красивого, молодого, голоштанного карьериста вроде этого вашего Ожье? Чтобы его давно обнищавший род вел начало от самого Карела Святого, чтобы он носил тебя на руках и претендовал на мою корону? Нет, дочь моя! Ты станешь королевой Двенадцати Земель. Этот брак принесет мир нашим границам… Что же касается твоего будущего супруга, так вот тебе мой совет — роди ему законного наследника, а после развлекайся, как сможешь. Повторяю, Марго, из всех возможных мужей этот лучший не только для Таргалы, но и для тебя. Или ты предпочла бы стать женой кнеза Ольва? Он тоже ищет союза со мной. Что же ты молчишь, дочь моя?
— Я думаю, отец мой… думаю, сколь печальна участь королей! Они покупают себе жен и продают своих дочерей. Вы дали мне жестокий совет, отец мой король.
— Именно так поступала твоя мать.
«Ох, Марго… и когда ты выучилась так обжигать взглядом?!»
— Я слыхала об этом, отец мой король. Ваш двор обожает сплетничать.
— Это чистая правда, дочка. Как и то, что слыхала ты обо мне. — Король яростно скалится и щурит глаза, становясь на краткий миг неуловимо похожим на злобного дикого кота. — Ведь слыхала, а?
Принцесса вспыхивает и поспешно опускает глаза. А король смеется страшным, коротким и хриплым смехом, а потом говорит ей тихо и почти нежно:
— Мы с твоей матерью с самого начала не питали иллюзий. Королевские браки — это политика и только политика. Смирись, дочка, и забудь своего Ожье.
Тут уж смеется Марго:
— Ох, да не мой он, отец! Мы просто напускали туману! Ожье любит Юлию, а пан Готвянский… ты же понимаешь, да? Он мигом окрутил бы ее с каким-нибудь богатым соседом… совсем как ты меня… — Принцесса хмурится было, но тут же задорно улыбается: — Однако ты никогда не запрещал мне строить глазки кавалерам, отец мой король!
— Когда и повеселиться от чистого сердца, как не в девичестве, — задумчиво говорит король. — Именно так говаривала твоя мать, признаваясь мне в прошлых проказах. Мы с ней неплохо ладили, Марго. Понимать друг друга куда полезнее для короля и королевы, чем любить. Запомни это, дочка. Так твоя Юлия, значит, тоже любит этого Ожье?
