Читаем без скачивания Основная миссия - Владислав Конюшевский

В принципе, так наше знакомство и состоялось. Сталин в дальнейшем разговоре подтвердил, что главный идеолог действительно знает о моем иновременном происхождении, а потом, побеседовав с нами еще минут двадцать, отправил обоих со словами:

– Вам теперь придется плотно контактировать, так что начинайте притираться друг к другу. А сейчас можете быть свободны.

Козырнув Верховному, мы вышли, и, уже идя по коридору, Станислав предложил:

– Ну что, может, сейчас ко мне? Вы не против? Я думаю, у нас друг к другу будет масса вопросов.

– Пойдемте. Мне всегда было интересно, как именно творится пропаганда.

– Пропаганда? – Тверитин ухмыльнулся и, открывая передо мной дверь в отведенную ему комнату, спросил: – А вы знаете, что это такое?

Вот так провокационно началась наша первая беседа. Правда, через полчаса мы уже договорились перейти на «ты», но общий накал снизился лишь после того, как основательно «прощупали» друг друга. И поэтому после чая разговор пошел гораздо более доверительный и человечный. А собеседник он оказался – обалденный. И знаний у парня было просто выше крыши. Знаний и упорства в достижении поставленных целей.

– Я чуть больше чем полгода назад был назначен на эту должность и пришел в ужас, когда увидел, что творится в идеологическом секторе! – Стас махнул рукой, рассыпая пепел. – Догадывался, предполагал, но никак не рассчитывал встретить такое… Это же ни в какие ворота! Болото, по-другому состояние дел не назовешь. Те, кто должен отвечать за идеологию, настолько обленились и обросли жиром, что ни о каких изменениях и слышать не хотели! До них просто не доходило, что с двадцатых годов все очень сильно поменялось! А в идеологии ведь очень важно не только понимать текущий момент, но и моментально реагировать на него. И не только в идеологии, а и в экономике. Ведь не зря товарищ Сталин начал проводить экономические преобразования. А пропаганда должна действовать гораздо быстрее и объяснять все нововведения с выгодной для государства точки зрения.

– Это точно. – Ткнув папиросой в переполненную пепельницу, я ухмыльнулся. – После речи Верховного бойцы начали трясти замполитов, требуя объяснений и толкований, а те сами ни ухом ни рылом. Тупо зачитывали спущенные сверху распоряжения, а вот чтобы доступно объяснить начавшиеся реформы, так это получалось буквально у единиц. А остальные просто бздели и при зачитывании утвержденного текста только что в обморок не падали. Кстати, насчет «утвержденного» – я сам был свидетелем, как один замполит полка, волнуясь, интересовался у своего дивизионного начальства: не является ли присланная бумага вражеской провокацией. А уж на вопрос бойцов: «Так это что – почти что новый НЭП?», заходились криком и пенились, как огнетушители. Уж больно резко сменилась линия партии и, как сказал бы незабвенный основоположник ленинизма – твердокаменным большевикам это как серпом по одному месту.

Стас кашлянул и, странно глядя на меня, вклинился в монолог:

– М-да… Хорошо, что Иосиф Виссарионович меня предупредил…

– Насчет чего?

– Насчет того, что у товарища Лисова весьма своеобразное отношение как к партии, так и к отдельным ее представителям.

Я покладисто согласился:

– Не переношу замполитов. Нет, и среди них нормальные люди встречаются, но мне они попадались крайне редко. В основном стукачи, которые только и могут, что тупо цитировать заранее написанные и спущенные сверху цидули. При этом, не отступая от текста ни на одну запятую. А если вдруг сами что-то напишут – для доклада там или выступления, то речь будет состоять из одних штампов и лозунгов…

А про себя подумал, что Тверитин, наверное, опупел, когда услыхал мою характеристику из уст вождя. Да и я, когда очередной раз, уже после опросов, со Сталиным говорил, честно говоря, забздел основательно. Тогда, помню, после страстного монолога, где я, войдя в раж, крыл всех и вся, Верховный, отложив трубку, долго смотрел на меня немигающим взглядом, а потом подвел черту:

– Слушая вас, я очередной раз убедился, что вы, товарищ Лисов, не только авантюрист, но еще и ярко выраженный антикоммунист.

Похоже, вид у «товарища Лисова» после этих слов, звучавших, как приговор, стал несколько бледноватый, так как Виссарионыч негромко рассмеялся и продолжил:

– Но это делу не помеха. Нам остро необходим критический взгляд на наши недостатки, да и антикоммунизм ваш больше наносной, и я думаю, со временем он пройдет. А если даже не пройдет…

Тудыть твою в качель, вот как я ненавижу подобные паузы, которые Верховный умеет держать мастерски. А если учесть весьма скользкую тему разговора, то седых волос за эти секунды у меня прибавится в разы. И хоть собеседник знает про то, что смерти я не боюсь, и знает причины этой небоязни, но один черт – страшно! Ведь страшит даже не смерть, а возможное разочарование в этом человеке.

Но Иосиф Виссарионович, как будто подслушав мои мысли добавил:

– Если не пройдет – тоже ничего страшного. Вы за эти годы уже поняли, что товарищ Сталин вовсе не такой людоед, как про него говорили в вашем времени. И я совсем не хочу вас в этом хоть как-то разубеждать и подвергать репрессиям за честно сказанные слова и обозначенную гражданскую позицию. Только поверьте мне – ваша позиция будет меняться. Вы ведь на своей шкуре почувствовали, что такое капитализм в самом антигуманном его проявлении, и до вас постепенно дойдет, что нашему, социалистическому, пути развития – альтернативы просто нет. Только не надо путать военный социализм и то, что мы в ближайшем будущем начнем строить. Я думаю, лет через семь-восемь мы вернемся к этому разговору, и я с удовольствием послушаю ваше изменившееся или… или не изменившееся мнение.

Так что после того разговора все эти намеки, озвученные главным пропагандистом, мне по барабану. У меня, считай, карт-бланш от самодержца, поэтому хоть как-то менять свое отношение к зажравшимся аппаратчикам я начну только тогда, когда они сами начнут меняться.

Хотя… вот этот идеолог, похоже, вполне нормальный мужик. С тараканами, конечно, все поймать меня пытается, но это нормально. В нашем деле по-другому не выжить, какой бы ты замечательный ни был. Да и видимся мы первый раз, поэтому вполне понятно его желание разъяснить собеседника, насколько это возможно. Ведь он прекрасно понимает, что весь наш разговор будет доведен до Колычева. Просто потому, что так положено, исходя из специфики моей службы. И я прекрасно знаю, что Стас в свою очередь поделится со Сталиным.

А так как нам вместе еще пахать и пахать, то друг к другу притираться надо по-любому. Только сейчас он меня опасается гораздо больше, чем я его, поэтому и пытается нащупать ту степень доверия, которая вообще возможна в нашей ситуации. Ну да ничего! Пару-другую кило соли вместе съедим, и все устаканится. Его бы в мою группу и в дальний рейд, там бы мы быстро снюхались. Но такой экстрим невозможен, так что все будет зависеть только от времени.

А Тверитин тем временем продолжал:

– Что же касается так нелюбимых тобою партийных работников… А ты учитываешь, что у них нет права на ошибку? Вообще нет! Авиаконструктор, к примеру, если сильно ошибется, то максимум, что ему грозит, так это «шарашка». А если ошибется партийный работник? Ведь не зря про них говорят: «Открыл рот – рабочее место готово».

– Говорят как раз таки про «закрыл рот»…

– Это непринципиально. Так вот, если этот рот хоть в чем-то ошибется при донесении идеи партии, то пощады не будет. Поэтому люди в основном просто боятся допустить ошибку. Но в чем-то ты прав – очень мало осталось среди партаппаратчиков по-настоящему инициативных людей. Ведь самое интересное, что были разосланы циркуляры и рекомендации по подготовке населения к реформам. Только срабатывали они через раз. Те, кто действительно горел своей работой, сделали все, чтобы информация сработала, как задумывалось. А остальные… им ведь ничего не надо. Только паек, власть и привилегии, на прочее – плевать. Нет, они делают свое дело, но очень косно, потому как превратились за эти годы в ярых конъюнктурщиков.

– Понятно, – откинувшись на стуле, я заложил руки за голову, – конъюнктурщики тебе не нужны. Тебе нужны креативщики.

– Кто?

Стас перестал вещать и несколько секунд шевелил губами, бормоча:

– Креатив… ага… созидание… творчество… Английское слово? Но ты опять прав! В этом деле нужны именно творческие люди, которые будут ежесекундно отслеживать настроения в обществе и моментально реагировать на все изменения на местах. Не с недельной, месячной или полугодовой задержкой, а именно моментально! И это ведь не только внутри страны делать нужно, но и по всему миру. Вот сейчас у нас задача – создание положительного образа СССР в глазах мировой общественности. Ну, пока мы немцев бьем, это делать довольно легко. Но ведь, насколько я знаю, после этой войны начнется «холодная война». А это значит, что из первой задачи вытекает вторая – не допустить «холодной войны». И мы уже начали работу в этом направлении.