Читаем без скачивания Террор на пороге - Татьяна Алексина

На душу легло и то, что Екатерина оказалась не чересчур хороша собой. Следовало пристально в нее вглядываться и основательно с ней пообщаться, чтобы подпасть под обаяние ума и достоинства. Это маменьку тоже успокаивало, поскольку она по себе знала, как трудно обороняться явному женскому очарованию от мужской наступательности. Не все красавицы, увы, приспособлены к такой обороне, да и не все из них склонны обороняться. А «пристально вглядываться» и приноравливаться к уму — это для мужчин занятие утомительное.

У маменьки был диабет. Болезнь пронырливо и неотступно проникала во весь организм, капризно ограничивала рацион, требовала суровой диеты. Екатерина принялась с хронометрической точностью следить за соблюдением врачебных предписаний. Маменьке это понравилось… Сладкое было ей противопоказано не только диабетом, но и характером. Однако в отношении Екатерины не было приторности, а был искренний страх, что недуг может что-нибудь необратимое сотворить. Она не могла допустить, чтобы Яша стал сиротой.

— Отныне — только твой конкурс! Все мы обязаны на нем предельно сосредоточиться… — не уставала напоминать Екатерина.

— Но и на скором твоем материнстве тоже, — напоминал ей муж. — На нашем ребенке!..

— Пусть сначала докажет, что заслуживает такой заботы и такого почитания, как ты! — Она не акцентировала на своей беременности и не требовала к себе дополнительного внимания. — Пусть кто-то меня и осудит, но скажу… Появиться на свет — это еще не заслуга. Хотя содействовать успехам нашего с тобой потомства — конечно, святая обязанность. Не скучно я объясняю?

Она разъясняла, быть может, и скучно, но зато откровенно. Яша не сомневался, что потомством его станет девочка. И что она непременно захочет играть на арфе… Отсюда маменька сделала вывод, что ее преобразившийся в мужа сынок жену любит. И про себя одобрила его чувства.

Яша вспомнил, что сначала был покорен тем, как Екатерина перебирала пальцами струны… Значит, и ее руки следовало беречь. Но Екатерину это не беспокоило.

Яшины чувства в основном выражала скрипка. Ее звуки подсказывали маменьке, что сынок впал в еще недавно незнакомое ему, по-мужски приподнятое настроение… Размышляя о дочери, которой пока не было, Яша мечтательно произнес:

— Представляю себе, как она будет перебирать струны!..

Значит, Яша хотел, чтобы она была похожа на свою маму. Маменька не возражала.

Ну, а бабушки растворяются в блаженно-безумной любви к внукам, как только впервые берут их на руки. Если же брать еще некого, а впереди Международный конкурс… Какие тут внуки!

Консерваторские студентки и прежде делали нерешительные попытки расширить и облагодетельствовать собою ее семью, но маменька те попытки стремительно отклоняла. И не потому, что жаждала монополии, а потому что не могла сынка никому доверить, как свое единственное богатство.

Но вот однажды средь ночи ее настигла диабетическая кома, на время отключила сознание. Сознание ушло… Но пришло осознание. Того, что Яша может вдруг остаться один… В душе заметалась паника. А с появлением Екатерины маменька, отбросив тревогу, стала думать, что, если нежданно, когда-нибудь, в такой же ночи… сынок ее при Екатерине одиноким не будет. Жена, разумеется, не сможет стать маменькой, но от себя во имя него и она отказаться сумеет. Диабет укреплял семью.

Екатерине казалось, что любимые мужем композиторские творения влияют на весь его внутренний облик. К примеру, облик тот, как ни удивительно, казался ей… мелодичным. Им подсказанные поступки, будто мелодии, запоминались — и хотелось, как мелодии, их повторять. Характер Яшин, подобно музыке, не выносил фальши… А убеждения мужа, отвергая бесцеремонность, все же с музыкальной неотразимостью в души окружающих проникали.

Своими думами Екатерина поделилась с маменькой, а та запечатлела их на страницах дневника, от строки до строки посвященного Яшиной биографии. В подходящих ситуациях она позволяла себе невесткины фразы цитировать, аккуратно ссылаясь на первоисточник.

«Я бы так обобщить и сформулировать не могла», — созналась она себе. И к ее благодарности Екатерине добавилось уважение.

— Как жаль, что он не увидит этой победы отца! — сказала Екатерина. И дотронулась до живота, который еще не нуждался в прикрытии шалью или платком.

Она ждала сына. И твердо намеревалась назвать его Яшей. Это не совпадало с желанием мужа. Но так как пол того, кому предназначено было продолжить их род, медицина пока не определила, каждый из супругов оставался при своем намерении, — и споры не возникали.

Реальность редко превосходит мечты… И все же маменька, мечтавшая о том, чтобы завоевания ее Яши равнялись завоеваниям легендарного Яши по фамилии Хейфец, не представляла себе, что сынок взойдет на самую престижную сцену одной из главных европейских столиц.

И что ему вручат там Гран-при Международного конкурса. Ей чудилось, что вот-вот что-то случится — и торжество будет сорвано. Она боялась, что все происходящее — лишь дерзкое сновидение, и тихонько спрашивала Екатерину: «Ему сейчас вручают Гран-при?», «Ему так аплодируют?..», «Его заваливают цветами? Его?!»

— Это и ваш Гран-при, — отвечала Екатерина. — Букеты, аплодисменты — все принадлежит и вам тоже!

Маменька скромно отмахивалась: зачем такие преувеличения? Но ощущение не зря прожитой жизни все уверенней и счастливей ею завладевало.

Будто уловив издалека, со сцены, не покидающие ее сомнения, сынок, начиная свое сбивчивое, короткое слово, лишь одну фразу произнес в микрофон вполне внятно:

— Ничего этого не было бы, если б не маменька…

Да, это несомненно произнес его голос: кто еще мог назвать ее маменькой? И зал ответил овацией. Английский аналог русскому «маменька» он подыскал заранее.

Екатерина сжала ее руку и самой себе с опаской проговорила:

— Не дай Бог, чтобы он и обо мне что-то сказал…

— Почему? — возразила маменька, готовая в тот миг на любую щедрость.

— Это было бы банально… дежурно. И могли бы вообще усомниться в его искренности.

Но Яша никого в своей благодарности к маменьке не приблизил.

— Лишь бы он не назвал Гран-при авансом на будущее, — продолжала тревожиться Екатерина.

Маменька все сильней прижималась к ее плечу.

Яша и про аванс не сказал: маменька воспитала его в деликатной застенчивости, но и в честности.

Со всех сторон Яше принялись пожимать руки.

— Не слишком ли крепко они жмут? Ему надо руки беречь!

С ошеломившей ее неожиданностью в зале обозначился и папенька, коего папенькой ни разу в их семье никто не назвал.

— Пойми, я не мог здесь, в такой день… не присутствовать, — переминаясь на каждом слове, начал он оправдываться перед бывшей супругой.

— Сперва надо было присутствовать в его жизни, — ответила она.

— Я очень хотел, я пытался, но ты…

Неуверенно начала пробиваться жалость к нему. Однако маменька все равно не дослушала — и двинулась вместе с Екатериной навстречу Яше.

Несостоявшийся папенька так и остался непредставленным сыну.

Вечером в гостинице сынок первый раз за все свои годы поинтересовался:

— А почему вы расстались?

— Я пробовала доказать, что главное для нас — это ты. Но его эгоизм и в малой степени не принимал мое устремление. И тогда я, не дожидаясь пока ты привяжешься к нему, ушла. А кроме того, он поднял на тебя руку!..

— И все-таки… ты была к нему вполне справедлива?

Она не ответила.

Наступила пора сюрпризов… В холле гостиницы их ждал господин с видом министра иностранных дел солидной державы. И дело у него было весьма «иностранное», международного уровня. Он представился. Но, ошарашенные его видом, ни Яша, ни маменька, ни даже Екатерина имени и фамилии не расслышали.

Стянув с рук лайковые перчатки, эластичность которых ощущалась на расстоянии, элегантным жестом сняв и шляпу в знак преклонения перед лауреатом, он затем в изысканной форме поздравил и всю семью. Казалось, движения его отрепетированы десятилетиями высоких, аристократичных общений.

— Я могу говорить по-английски? — спросил он по-русски с легким, украшающим речь акцентом.

В совершенстве английским владела только маменька. Поэтому гость продолжал по-русски:

— Мы можем подняться к вам в номер? Простите, что предстаю, как говорят в России, «непрошеным гостем». Но этого требует наиважнейшая — и для вас! — причина.

Организаторы конкурса словно заранее предполагали, что Яша завоюет Гран-при: раньше с такими люксами Яшу и всю семью знакомило не музыкальное, а лишь кинематографическое искусство.

— Вы слышали, быть может, что жил на свете гений продюсерского мастерства Сол Юрок? А вернее, великий служитель культуре! Ко всему уникальному, что в ней появлялось, Юрок приобщал земной шар.