Читаем без скачивания Неуловимый прайд - Сергей Павлов

– Ясно, – сказал Леонид. – Зумма, Куласс, Амбатарес... Эти слова ничего вам не говорят?

– Нет... Я впервые их слышу. Но я могу навести для вас справки.

– Не надо, – сказал Леонид. – Это не обязательно.

– Много времени это не займет.

– Я должен ценить ваше время.

– Я не смогла ответить на ваши вопросы. Мне очень жаль.

– Не огорчайтесь. Вопросы были не слишком простые. Мне даже совестно, что я решился задать вам такие странные вопросы. Ну хорошо... Я задам вопрос, на который вы сумеете ответить наверняка. Скажите мне, Кариола, вы пользуетесь той же степенью альбастезии, что и мы, пассажиры?

– Да. Но только альба-сеансы для членов экипажа заканчиваются немного раньше.

– Вы помните свои ощущения во время альба-сеанса?

– Конечно.

– Какие у вас ощущения?

– Ничего особенного... Такие же, как у всех.

– А именно? Пожалуйста, расскажите.

– Ну... Сначала все зеленое. Потом все становятся белым, и я как бы сжимаюсь в маленький плотный комочек... Потом белое распадается на отдельные пятна, и сквозь облако белых пятен проглядывает зеленое. Бот и все... Заканчивается альба-сеанс, я прихожу в себя и чувствую, как у меня онемели руки. У всех так бывает. Разве у вас бывает не так?

– Нет. Кроме того, что сначала я тоже вижу зеленое.

– А потом?

– А потом я улетаю в отпуск на незнакомую планету.

Послышался сдержанный смех.

– И чем вы там занимаетесь?

– Это смотря какая планета. Сегодня я ловил рыбу. А меня ловили бесхвостые львы. Но рыбу я, в общем, поймал.

Кариола смеялась. Ей было очень весело, и Леонид спросил:

– Смешное занятие, правда?

– Нет. Я тоже люблю ловить рыбу. В следующий рае пригласите меня. Вы очень веселый. Сколько вам лет?

– Нет еще сорока. И я очень скучный.

– Вы такой... высокий брюнет? Угадала?

– Нет, у меня русые волосы.

– Глаза голубые?

– Глаза? Гм... Цвета волны неспокойного моря. В пасмурный день. Взгляд пристальный, умный. Подбородок мужественный. Уши, к сожалению, обыкновенные... Простите, вас, кажется, вызывают.

– Да. Вызов из тридцать пятой каюты, мой сектор. Извините. Всего вам приятного. До встречи на незнакомой планете.

– Будьте здоровы. На незнакомых планетах бывает небезопасно.

– Тем интереснее. До свидания. Придется вам еще немного полежать. Мы задержали звонок, потому что техники нашли неисправность в системе освещения портоментала. Ничего не поделаешь, придется вам потерпеть.

– Не беспокойтесь, я потерплю.

Раздался мягкий щелчок и стало тихо. Разумеется, только в каюте номер двадцать один. В других каютах пассажиров развлекало дребезжание, сотворенное гением Брэнча.

Леонид спокойно смотрел в потолок. По темным водам Чантара плыли странные львы с электрическими фонарями...

Сначала все зеленое. Потом все становится белым. Потом белое на зеленом, пробуждение и онемевшие руки. Стандартный набор ощущений во время стандартного альба-сеанса. Так бывает у всех. Но только не у него, пассажира каюты номер двадцать один. Вернее, было и у него, когда он летел на «Калькутте» маршрутом Юпитер – Земля. Теперь он летел маршрутом Земля – Юпитер на «Ариадне», и у него, вместо белого на зеленом, появились темные воды Чантара и странные львы с фонарями...

С начала этого рейса четыре раза он надевал защитный комбинезон, когда «Ариадна» брала разгон от Земли, совершала маневр, тормозила у станции «Гранд-астероид», опять разгонялась, и четыре раза, очнувшись после альба-сеанса, он плавал в холодной испарине и обалдело таращил глаза. Зумма, Куласс, Амбатарес, Чантар... Откуда?! Если б что-то попроще, скажем – Плутон, было бы как-то понятнее и поспокойнее. Да мало ли развлечений в нашей Системе? За орбитой Сатурна лежит почти неизведанный край – Зона Неясности, как говорят космогенологи. И вдруг, извольте знакомиться, – Зумма, Чантар, Амбатарес, Куласс... И даже больше; реки и джунгли Чантара, слизевые леса Амбатареса, болота Зуммы, туманные пески Куласса. Причем (вопреки мнению доктора Балмера) живая реальность альбакартин как-то не оставляет места подозрениям, что «альба-фантомы – явление чисто галлюцинаторного порядка». На слове «чисто» Балмер делал упор, хотя было ясно, что этому слову он тоже не доверяет. Скорее всего, он вообще не верил в альба-фантомы, этот блестящий знаток современного психоанализа. Играя блестящей цепочкой ключа от пульта диагностической аппаратуры, он, ознакомившись с обстоятельством дела, произвел на свет очень красивую длинную фразу, смысл которой сводился к тому, что вся эта альба-фантомная чушь ни в какие ворота не лезет.

А на темных водах Чантара лучились девять пар живых фонарей...

Леонид подумал, что цифра девять каждый раз повторялась. Правда, на первом сеансе он не считал шерстокрылов Кулаоса и точно сказать, сколько их было, не мог. Теперь он уверен, что шерстокрылов было именно девять. Неуклюжие, как высохшие бычьи шкуры, они перепрыгивали с бархана на бархан, иногда планировали и тяжело плюхались в красный песок; стоял густой туман, но его плотную пелену пронизывал сильный золотистый свет, сияющие верхушки барханов просматривались довольно далеко, и это казалось немыслимым...

На Зумме шел дождь вперемешку с мокрым снегом, и колченоги тряслись от холода. Жалкие существа на высоких ходулях. Устрично-скользкие, сплошь покрытые белыми лишаями, они вызывали чувство тоскливого омерзения. Их было девять. Они с печальным скрипом бродили по болоту и что-то шарили хоботами в мелких озерах. Нет, болота Зуммы – это, пожалуй, на очень большого любителя...

Полужидкие слизевые заросли на Амбатаресе были гораздо привлекательнее. Днем, когда небо этой планеты (кстати, необычайно красивое небо) полыхало ярко-зеленым огнем, бугристое скопище слизняков оплывало и склеивалось в тестообразную слоистую массу, изрезанную кое-где глубокими извилистыми бороздами, который тоже постепенно склеивались, придавленные тяжестью оплывающих бугров. В сумерках, после проливного, но кратковременного дождя, слизняки засветились и стали вспучиваться кверху длинными пузырями. По мере того, как пузыри вытягивались в колонны, слизняки отклеивались друг от друга и начинали светиться очень разнообразно: голубым, розовым, желтым, красным, зеленым и всеми оттенками этих цветов. Чем тоньше были колонны, тем выше они вырастали, потом они изгибались под собственной тяжестью и оседали плавными дугами или восьмерками, а на верхних изгибах дуг и восьмерок вспухали новые пузыри, и все повторялось. Переливы нежного света, однообразный круговорот пластических форм... Покой, нирвана, усыпительное блаженство полного умиротворения, и трудно было представить себе, что где-то постукивал пульс иного образа жизни. Однако пришли круглотелы, и стало жутко – от них почему-то весьма ощутимо веяло скрытой опасностью. Было неясно, какую опасность таили в себе существа в виде черных шаров с толстыми валиками по экватору, но жуть нарастала, и все остальное уже не имело значения. Круглотелы грубо ломились сквозь заросли, раздавливали слизняков и с жадным чмоканьем высасывали лужи светящейся жидкости. Их было три, и они сначала были довольно медлительны, потом каждый из них разделился на три шара поменьше, и эти шары стали носиться со скоростью пушечных ядер. Трижды три – опять-таки девять...

Долгожданный звонок наполнил каюту мелодичной трелью.Открылисьзамкиремней, воздух с шипением вышел из комбинезона. Леонид встал ипотопталсяна месте, разминая затекшие ноги. «Нет, – думал он,– Балмеру этого не понять. До тех пор не понять, пока сам не шлепнется в болота Зуммы...»

БАЛМЕР, ЛИКУЛА И ТРИ МИЛЛИОНА «МАМОНТОВ»

Космолайнер «Ариадна» относился к разряду самых крупных я комфортабельных планетолетов Солнечной системы, хотя построен был по старой классической схеме обычных «трубчатых» кораблей. Схема довольно проста: три вложенные друг в друга трубы разных диаметров и воронка фотонного отражателя. Главная из труб – средняя – высокопрочный корпус, хребет корабля, несущий на себе всю массу корабельных конструкций. Внешняя труба – защитный корпус планетолета, внутренняя – легкий корпус, или, как его именуют монтажники, «ложный». Это – общее, что объединяло типы «трубчатых» кораблей; и еще, конечно, – сам принцип движения, фотонная тяга.

Разумеется, каждый из таких кораблей имел свои отличительные особенности, зависимые от его размера, давности постройки и рабочего назначения. По величине, добротности технического оснащения, удобствам в эксплуатации фотонный левиафан «Ариадна», лайнер километровой длины, превосходил любой из «трубчатых» планетолетов.

Если бы кому-нибудь, кто плохо знал устройство «Ариадны», понадобилось обойти цилиндрическое пространство между защитным и несущим корпусами по всей длине корабля, он, пожалуй, блуждал бы несколько суток. Грузовые трюмы, палубы вакуум-створов, ангары орбитальных катеров, цистерны, большие и малые танки для жидких грузов, склады, холодильники, погрузочно-разгрузочные механизмы, пневматические трубопроводы, насосные агрегаты, разветвленная сеть биозащитного комплекса, множество специализированных отсеков – от аккумуляторных до скафандровых и ремонтных. Как правило, во время крейсерского хода это царство автоматики было безлюдным. Зона обитания простиралась внутри несущего корпуса. Между несущим и «ложным» корпусами располагались семьсот пассажирских кают, две независимые друг от друга системы жизнеобеспечения, аварийный энергоблок, девяносто кают для экипажа и большое количество служебных помещений. Командный пост занимал носовую часть корабля: центр дальней связи, навигационный центр, штурманские и ходовые рубки. Топливо, группа главного двигателя и моторная группа маневровой тяги заполняли объемистую муфту на корме у самого основания зеркала отражателя.