class="p">Женская, снова же, интуиция… ведь вряд ли можно предположить, что подруга
была знаток и знала Аристона5, который был (что был, вообще, такой), что был
такой Аристон, как и доктор, другом парадоксов. Она чем-то своим женским («Я
не настолько глуп, чтобы считать себя способным постичь сердце женщины…»6,
«неисследима глубина сердца (женского) даже и до сегодня! »7 – ах! да что там
1 Интересно, от чего зависит любовь человека к человеку?.. но это потом, если получится.
2 Жак Бенинь Боссюэ – проповедник, писатель и богослов, по прозвищу bos suetus aratro, что значит, бык, привыкший к плугу; проповедник, писатель и богослов, прозванный «Орлом из Мо»; проповедник, писатель, богослов
и епископ Мо, и, опять же, любимец почти карлика Короля-Солнца, с подрисованными длинными и стройными
ногами, Короля Франции и Наварры, Людовика XIV.
3 «Что бы ни делал Герилл – говорит ли он с друзьями, произносит ли речь, пишет ли письмо, – он
вечно приводит цитаты. Утверждая, что от вина пьянеют, мы ссылаемся на царя философов; присовокупляя, что
вино разбавляют водой, взывали к авторитету римского оратора. Стоит ему заговорить о нравственности, и уже не
он, Герилл, а сам божественный Платон глаголет его устами, что добродетель похвальна, а порок гнусен… Он
считает своим долгом приписывать древним грекам и латинянам избитые и затасканные истины, до которых
нетрудно было бы додуматься даже самому Гериллу. При этом он не стремится ни придать вес тому, что говорит,
ни блеснуть своими познаниями: он просто любит цитировать»
4 Потом уже, неоднократно правя текст, я понял, что и моя.
5 Имеется в виду Аристон Хиосский (III в. до н. э.)
6 Жоржи Амаду, «История полосатого Кота и сеньориты Ласточки».
7 Ф. М. Достоевский, «Бесы».
7
говорить, если уж такие исследователи… Да что там говорить, глубина любого
сердца не очень исследима, да и глубина, вообще, не очень поддаётся
исследованиям, потому что, как говорится, глубока до неисследимости), словом,
словом, своим, чем-то своим почуяла общая подруга… развлекло её в этом
греческом имени звучание: А-рис-тон! – Всплыла в памяти посудомойная машина,
посудомойка, машина-посудомойка такая есть, знаете – «Аристон»? В
инструкции написано, что в переводе с греческого Аристон значит лучший… а
вот ещё из очарованного весной и любовью Жоржи Амаду: «Таковы ласточки, что
уж тут поделаешь».
Так вот!
– Ну, Вы, доктор, просто Аристон, – по-доброму повеселилась подруга.
– Аристон, Аристон, Эратосфен, Зенон, Платон! – анапестами и ямбами, совсем
невесело, как-то даже поджимая губы (причины невесёлости выяснятся)
задразнился Доктор… иронизируя, конечно. Любил доктор Жабинский
иронизировать.
Об иронии у нас ещё особый разговор (ой, да о чём ещё только мы не будем
особо говорить! Мы же говорим о тенях, а уж чего, чего, а теней в нашей жизни
предостаточно, как говорится: хоть пруд пруди, хоть огороды городи, а хоть и к
бабке не ходи1), а уж до чего, до чего, а до этого (до иронии) доктор, друг
парадоксов, был охоч, охоч, и не зря сказано, что ирония, это форма
парадоксального. Herr Шлегель Карл Вильгельм Фридрих…
– Ах, Аристон, Аристон, Эратосфен, Зенон, Платон! – перебила, господина
Шлегеля, напевая, общая подруга; очень ей сразу понравилась дразнилка. И
профессор улыбнулся «Ох-хо-хо», скрашивая дразнилку и смягчая печальную
иронию доктора, друга и друга парадоксов, а подруга, после того, или потом, как
кому больше нравится, ещё долго напевала (со временем забыла), отходя ко сну,
когда не напевала что-нибудь де-Лаландовское… или когда её обымало какое-
нибудь античное расположение духа: «Аристон, Аристон, Эратосфен, Зенон,
Платон», – и снова же, не потому, что Софи (так звали нашу героиню, об этом
позже) знала много про античную философию, а потому что знала, что хороший
друг – это лучше (А-рис-тон), чем любой философ и поэт, и богослов, и
антрополог, и са(й)ентолог, и соитолог, и, пусть даже физик, биолог и агроном, а,
если хотите, так и рентгеноэлектрокардиограф, и, если так неймётся (я понимаю,
это неймётся мне), то и фениксолог2!
Сейчас о подруге достаточно. Дальше будет.
А у нас:
Цитата из епископа (если кто ещё помнит о чём мы говорили) не произвела в
этот раз на профессора впечатления, и только кости (напомню, доктор с
профессором играли в кости), кости непроизвольно выпали из ладошки и
покатились по столу безо всякой, это было видно, охоты катиться. Выпав из
ладошки без всякой охоты, выпали, всё же, две шестёрки; был повод для какого-
нибудь победоносного междометия, типа: «то-то же!», «вот те, на!» или «ах, мать
1 Последнее, для красного словца.
2 Смотреть у С. Дали.
8
чесная!», или, лучше, любимого профессорского, известного всем: «Далече
грянуло «ура»! Но не последовало. Профессор был застигнут, продолжал
оставаться застигнутым, а доктор Жабинский видя возможность, счастливый
случай, если хотите, потому что счастливый случай всегда выпадает, все знают,
тогда, когда у другого случай не выпадает, правильнее, случай выпадает
несчастливый (общее место), доктор, совсем не по-докторски, зато ловко и
незаметно, быстро перемешал кости (представили: доктор, стерильные перчатки,
операционные светильники компании АБВГДKLS, от которых на глазах больного
выступают слёзы боли и унижения, если он ещё не в наркотическом сне, и
перемешанные на операционном столе кости?), перемешал кости и те (кости),
перемешавшись, показали, господи, что это ещё? – этаким маревом соткалась
Софи… подруга – этаким маревом соткавшаяся… всё! уже разоткавшаяся…
кости, перемешавшись, извините, показали единицу и тройку (у игроков это
называется «сэ-як»).
– Увы! Увы и ах! Ух! Ей-богу! Чёрт возьми!.. – начал Жабинский свой,
соответствующий случаю, ряд междометий, но был прерван.
– Ну-ну, друзья! Развлекаетесь! – Софи (не разоткалась оказывается), подруга и
знакомая, хозяйка маленького музейчика «Кукольные штучки», войдя в кабинет и
подойдя к столу, перевернула кости в их первоначальное, выпавшее после того
как они выпали из ладошки профессора, положение, называемое искушёнными
игроками «Ду-шеш», alors, две шестёрки. – Развлекаетесь? «Се-як» говорите? -
ещё раз подтвердила своё явление, появление, как кому больше нравится, подруга
профессора и хорошая знакомая, а бывшая подруга только доктора, таким тоном,
будто бы развлекаться сейчас было почему-то, как раз, совсем некстати,
неуместно и невпопад.
– Развлекаемся, – ответил ничуть не сконфуженный своим «Увы и ах!» доктор и
повёл глазами на недвижного профессора.
– Ну и что, значит, надо мошенничать? – повела пальчиком (вспомнили про
«пальчик? а вы говорили!) на выпавшие кости директриса Софи. – Профессор! -
она потрогала, потыкала (плохое, но подходящее словцо), я бы сказал, тем же
пальчиком в плечо профессора. – Вы где?
– Я здесь, Софи, – очнулся профессор Делаланд.
Её звали Софи, и этим, как сказал профессор, было всё сказано.
– Хотя лучше бы
