Голда въехала в советскую столицу за лихими проделками: знайте, евреи тоже что-то могут…
Она ожидала ответной реакции.
И, в сущности, дождалась ее…
4
…Такое впечатление, что в 1948 – 1949 году в Советском Союзе все совершали ошибки.
Ошибку за ошибкой.
Даже поздравительные адреса писались так, что были очень похожи на доносы.
Еще в 1938 году, первый секретарь ЦК Компартии Украины Хрущев строчил Сталину задушевные послания: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 17—18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает – не более двух-трех тысяч. Прошу принять срочные меры. Любящий Вас Н. Хрущев».
Сталин ему ответил:
– Уймись, дурак.
Сказать то же Сталину – оказалось некому. Его окружали проходимцы и партийные чинуши. Разумеется, в том числе и евреи. Вот факт из интервью генерала Н. Павленко. Правда, дело было в конце мая 1942 года. Только что Резервный и Крымский фронты потерпели жесточайшее поражение. Представителем ставки здесь был Лев Мехлис, одиозная личность. Он вошел в кабинет Сталина в тот момент, когда у него находился начальник тыла Красной Армии Хрулев. Не говоря ни слова и не смущаясь присутствием Хрулева, Мехлис стал на колени. Сталин пытался отойти в сторону, но Мехлис, обливаясь слезами, пополз за ним. При этом поносил себя самыми ругательными словами, называя себя «паршивым жидом»…
Сталин, конечно, простил этого пса…
Тысячи евреев во время войны бежали из Киева, Минска, Риги, Ленинграда и Москвы, спасаясь от наступающих немецких войск. Мы уходили из горящей Полтавы, когда немцы, в сущности, входили в город с другой стороны.
Фашисты приходили под лозунгом освобождения украинцев и прибалтов от «еврейского господства». Немецкая пропаганда работала во всю. И люди на оккупированных территориях стали захватывать дома, квартиры и прочую собственность евреев…
Когда возвратились в Полтаву, нам рассказывали, как из нашей квартиры вытаскивали все подряд, а большой портрет отца, в форме офицера Красной Армии, использовали во дворе в качестве мишени…
Один из руководителей советских органов безопасности в книге воспоминаний пишет: «Помню, как Хрущев, тогда секретарь коммунистической партии Украины, звонил Усману Юсупову, секретарю коммунистической партии Узбекистана, и жаловался ему, что эвакуированные во время войны в Ташкент и Самарканд евреи «слетаются на Украину как вороны».
…Мы тоже «слетелись».
Дед тосковал, часто пел украинские песни. Как только освободили Полтаву, стал требовать: «Хочу на родину».
И мы уехали.
Ответственный работник НКВД далее продолжает: «В этом разговоре, состоявшемся в 1947 году, он, (т. е. Хрущев – Л. Ф.), заявил, что у него просто нет места, чтобы принять всех, так как город разрушен, и необходимо остановить этот поток, иначе в Киеве начнутся погромы» (Павел Судоплатов, Спецоперации, Лубянка и Кремль 1930—1950 годы, М.,«Олма-пресс», 1999, стр.473—474).
Можно, конечно, понять сложности городского руководства Киева, только не надо забывать, что сто тысяч евреев Киева, расстрелянные в Бабьем Яру, освободили свои квартиры навсегда.
Председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс всячески старался защитить интересы евреев-беженцев в имущественных и жилищных вопросах. Министр внутренней безопасности Абакумов же стремился доказать, что попытки комитета защитить евреев-беженцев были проявлением еврейского буржуазного национализма. Письмо Абакумова отражало обеспокоенность местных партийных руководителей, которым приходилось заниматься этими проблемами…
А тут еще письма. Сотни писем в журналы, газеты, Центральный комитет – письма, предупреждающие, что в искусстве, литературе, армии действуют враги.
Возьмите издательства, если не на первых, то фактически на вторых ролях сидят евреи. Нет от них спасения! И вопрос этот серьезнее и глубже, чем может показаться. Ведь даже Константин Симонов имеет наглость называть себя русским! Мы вас спрашиваем, русские люди, папы и мамы, какое будущее вы готовите своим детям?!
5
Полная противоположность отцу – Голда никогда никому не верила.
Она не верила, что ее, совсем неопытного дипломата могут послать в нелюбимую Москву. Не верила, что в Москве у нее получится. И в отличие от многих вообще не верила Москве.
Ей нравилась пословица Москва слезам не верит.
Она могла бы уточнить: Москва не верит не только слезам, не верит богатым, не верит бедным, в особенности не верит евреям.
А что ж в таком случае может выйти?
До последнего часа сопротивлялась поездке. Бен -Гурион настаивал. Торопил и министр иностранных дел Моше Шарет, педант, волновался: Советский Союз теперь наш друг…
Они встретились в одном из отелей Нью-Йорка. Голда была на взлете. Еще бы! Собрала в Америке на нужды Израиля такие деньги! Когда Бен-Гурион узнал об этом, был не просто потрясен, еще и озадачен: что же еще такое ей поручить?
Летом 1948 года Посол СССР в Праге сказал израильскому дипломату: «Вы, вероятно, ищете человека, чтобы отправить его в Москву. Не думайте, что он должен свободно говорить по-русски или быть экспертом по марксизму-ленинизму. Ни то, ни другое не обязательно». А потом, как бы, между прочим, советский Посол спросил: «Кстати, что с госпожой Меерсон? Она остается в Израиле или у нее другие планы?»
И в Израиле поняли, что русские хотели бы видеть «госпожу Мееерсон» главой дипломатической миссии в СССР.
Тогда Бен-Гурион и решил послать ее в Москву в качестве Посла.
– Но я совершенно не имею опыта дипломатической работы! – сопротивлялась Голда.
Она очень хотела возвратиться в Израиль. Там все только начинается. Ее друзья – у истоков их надежд, а она очутилась где-то на обочине…
Конечно, Голда лукавила. Опыт работы, даже с враждебным окружением у нее был. И немалый.
В 1947 года она поехала на Кипр. Это было время, когда англичане, как говорила Голда, слегка сошли с ума. Политику Бевина иначе как антисемитской назвать было нельзя. В это время англичане уже единодушно считали, что должны уйти с Эрец-Исраэль. В Египте, Сирии, Иордании разразились правительственные кризисы. К власти приходили новые люди. Британия была на пороге глубокого упадка. Закрывались автомобильные заводы, значительно сократились запасы продовольствия. Была ограничена подача электроэнергии до такой степени, что погас свет в министерстве иностранных дел в тот момент, когда Эрнест Бевин принимал делегацию еврейского агентства – Бен-Гуриона и Шарета.
Бевин грубо пошутил, дескать, в освещении нет нужды, поскольку в помещении находятся израильтяне (по – английски конец слова israelites созвучно слову «огни») …Евреи обиделись, а в таких случаях они знали, что делать.. В Палестине люди из еврейского подполья (ЭЦЕЛЬ), как всегда энергичные и темпераментные, высекли английского майора и пять сержантов в отместку за порку юноши-еврея…
А на Кипре в заточении находились сотни детей. Многие из них были обречены…
Комендант лагеря вообще не хотел вести переговоры с Голдой, но неожиданно получил из Иерусалима телеграмму: «Остерегайтесь миссис Меерсон, это незаурядная личность».
Она тогда решила важные вопросы.
В июне 1947 года на ее голову, что называется, свалилась Специальная комиссия организации объединенных Наций по Палестине. Комиссия должна была доложить свои предложения к готовящейся Генеральной Ассамблее ООН. Члены комиссии были весьма далекие от реалий страны и Голда, вспомнив свои профессиональные педагогические обязанности, попросту учила их истории, географии и другим наукам, чтоб они хоть как-то разобрались в том, что происходит в Палестине.
И все бы хорошо, но тут произошла известная история с «Эксодусом-1947».
«Сколько жить буду, – пишет Голда в своих воспоминаниях, – не забуду кошмарную картину: сотни британских солдат в полной боевой форме с дубинками, пистолетами и гранатами наступали на несчастных беженцев «Эксодуса», из которых 400 – беременные женщины, решившие дать жизнь своим детям в Палестине. И не забуду отвращения, узнав, что этих людей перевезут, как животных в клетках, в лагеря перемещенных лиц, находящиеся в стране, ставшей символом кладбища для европейского еврейства» («Голда Меир, «Моя жизнь», Чикмент, «Аурика», 1997 г., стр.251)
Тогда у нее не было возможности изменить судьбу «Эксодуса», но ее эмоциональное выступление на митинге Национального комитета запомнилось многим…
А через два дня после создания Государства она убедила Бен-Гуриона, что только она одна сможет добыть в США деньги. Министр финансов Каплан рассчитывал максимум на 5 миллионов, что было бы неплохо. Бен-Гуриону нужно было 25—30 миллионов, и он хотел, чтоб американцы осознали всю серьезность положения. В общем, сам собирался ехать. В конце концов, потому и стал вождем, что никогда ни на кого не надеялся. Ну, в крайнем случае, взять с собой министра финансов. Голда одержала победу и в легком весеннем платье, с дорожной сумкой в руках полетела в Нью-Йорк. В ее сумке лежала одна десятидолларовая бумажка…
