Он мне объяснил, что единственной причиной, обусловившей его выбор, было то, что трик-трак, как он убедился, больше всего похож на реальную жизнь. Играя в шахматы, человек имеет дело с неким идеальным миром, подчиняющимся четким законам, а поведение фигур можно контролировать. В шахматах можно делать далеко идущие и тщательно продуманные планы, и никто, кроме вашего противника, не сможет их нарушить. Не то в игре в трик-трак: бросая фишки, все зависит от слепого случая. Ни в чем не может быть уверенности, все зависит от возможности и вероятности. Планировать что-либо, как в шахматах, нельзя. Единственное, что можно, так это постараться максимально увеличить выгоду или уменьшить потери. - В его голосе послышались оживленные нотки. - И это только подтверждает пифагорейское правило: "То, что может случиться с миром, может случиться и с тобой. Когда фортуна обрушивает на тебя бесконечные удары, постарайся все же победить или хотя бы выстоять". - Он глубоко вздохнул и откинулся назад.
- А мне Маннинг рассказывал о другом своем сновидении, - словно дождавшись своей очереди, начал Джек Пенроуз. - Будто он находится на плоской квадратной крыше. По ее краям парапет, который едва доходит до пояса, а посередине примерно такой же высоты стена, делящая крышу на два прямоугольника. Позже, во сне, ему стало казаться, что это крыши двух зданий, примыкающих друг к другу, потому что центральная стена толще других и с широкой трещиной посередине. И когда ему нужно было перелезать через эту стену, - а это он проделывал во сне несколько раз, двигаясь быстро-быстро, - он каждый раз испытывал страх, что на другой стороне либо вообще ничего нет, либо с ним случится там нечто ужасное.
Была ночь, небо заволокли низкие тучи, и порывистый ветер швырял в лицо колючий дождь, но света на улицах было достаточно, чтобы разглядеть все вокруг. Ги увидел, что на нем какая-то темно-серая униформа, неудобная и грубая на ощупь и безо всяких знаков отличия. И был он не один: на крыше находилось еще довольно много людей, которые, как и он сам, жались к стенам - по одиночке, парами или небольшими группками, но ему никак не удавалось их хорошенько рассмотреть. На протяжении всего сна он так и не мог взглянуть кому-нибудь из них в лицо или перекинуться с кем-либо словечком, хотя позднее даже ощутил в этом определенное удобство или, по крайней мере, чувство уверенности в том, что находится и двигается бок о бок с кем-то одним из них. Все они, как и он, носили точно такую же серую униформу; правда, на некоторых она была чуть светлее, но вблизи это различие было незаметно.
В основном люди вели себя очень тихо и, как ему казалось, следили друг за другом. Порой отдельные группы быстро двигались вдоль стены и снова замирали. Если кому-то из них требовалось перелезть через центральную стену, он делал чуть ли не бросок, но старался при этом не привлечь к себе внимание. Ги поразило их сходство с солдатами, упражняющимися в коротких перебежках по обстреливаемой пересеченной местности.
Ему вдруг ужасно захотелось делать то же самое. Он тоже стал перебегать и переползать, пытаясь проявить максимум сноровки и осторожности. Когда это желание пропадало, он замирал на месте, где случалось в тот миг оказаться, один или рядом с другими, но всегда старался держаться ближе к стене. Он говорил, что это походило на музыкальную игру, с той лишь разницей, что не было музыки, приглашавшей к началу или окончанию.
Ориентиром служил лишь собственный импульс.
Ги заприметил, что солдаты, которые были в светло-сером, всегда двигались в одном направлении - вдоль и вокруг стены, в то время как сам он и другие, в темном, пробирались им навстречу. Когда противостоящие группы сближались или проходили-пробегали мимо друг друга, чувство опасности усиливалось. Как только светло-серые приходили в движение, Маннинг, особенно если он оказывался один у стены, весь съеживался и вбирал голову в плечи, томимый жутким предчувствием, что один из солдат окажется у него на спине, или, что было почти то же самое, коснется его.
Но если это все-таки случалось, он не испытывал ни боли, ни потрясения, как того можно было ожидать, а просто наступал перерыв в сновидений, и все исчезало, после чего он снова оказывался в той точке, откуда началось сновидение. И снова повторялись эти жуткие ползки и броски. Во влажной ветреной темноте - перебежки плечом к плечу навстречу друг другу безликих солдат в одинаковой серой униформе, и больше ничего.
И лишь когда он окончательно освоился и слился с этой темно-серой массой и солдаты вдруг стали исчезать парами, он понял, что является участником игры в трик-трак, которую ведут живые люди. И тут, когда он уже ожидал своей неизвестно когда последующей очереди отчалить от этого берега, его охватил страх. И еще он почувствовал на себе давление.
На последних своих словах Джек даже щелкнул пальцами.
- Давление! - воскликнул он. Вот слово, которое я никак не мог вспомнить. Однажды, не припомню теперь в связи с чем, но точно знаю, что не в связи с трик-траком, а скорее с научной фантастикой, о которой мы с ним толковали, Маннинг спросил меня, испытывал ли я когда-нибудь чувство, будто нахожусь под прессом, который вот-вот выдавит меня из мира, выстрелит мной, словно семечком от яблока...
- ...Или растворит во времени-пространстве, - пробормотала Джоан.
- Нет, серьезно, Джоан, - спросил Джек, - как может возникнуть нечто, подобное сознанию "раствориться" в материальном мире?
Сознанием обладает все, даже атомы, иначе реальность разбалансируется. Так сказал однажды Маннинг. И еще он сказал - я это хорошо запомнил, - что человеку всегда нужно держать наготове чемодан со всем необходимым на тот случай, если он получит сигнал к отбытию. Вот только не помню, сказал ли он, что последует при этом собственному голосу.
Тут заговорил мистер Брин. До сих пор он только слушал, и с лица его не сходило напряженное выражение озабоченности.
- Мне кажется, какой-то чемоданчик всегда стоял в изножье его кровати, а сейчас его нет, - так он закончил, нисколько, однако, не успокоившись.
- После того как вы нашли его ключи, - сказал Джек, обращаясь к нему, - я поднялся наверх и обыскал каждый дюйм крыши. И обнаружил три предмета, которые скорее всего принадлежали Маннингу, - игральную фишку, крышечку от бинокля и пакетик с пятью спичками - по две вместе с каждой стороны и одна посередине.
- Нас здесь как раз пятеро, - крякнул Брин. Он тронул висок и моргнул. - Я же знал, что вспомню, - виновато признался он. - Ключи лежали на каком-то клочке бумаги. Вслед за ключами я хотел было поднять и бумажку, но тогда как-то не подумал, что она может пригодиться, а тут дунул ветер, и ее понесло по краю крыши. Я заметил, что один край бумажки неровный - она, верно, была вырвана из блокнота со спиралью. Мне показалось, на ней было что-то написано печатными буквами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
