На всякий случай Дженни нашла коробочку с таблетками и положила к себе в карман.
Прихватив сумочку, она шла сквозь морозную тишину. Снегопад прекратился, облака рассеялись, уступив место звездам. Свежий снег скрипел под ногами. Дженни шла по дороге, по которой ходила, когда была еще маленькой девочкой. Она выросла в пекарне, среди пьянящего аромата хлеба и пряностей, под звуки мешалок и раскаточных машин, сигналы таймеров и грохот тележек.
Над черным входом горела одна-единственная лампочка. Потопав ногами, чтобы стряхнуть снег с ботинок, Дженни зашла внутрь. Пройдя через чистое подсобное помещение, она сняла ботинки и взяла с полки сменную обувь.
— Это я, — сказала Дженни, оглядывая пекарню.
Как всегда, здесь царил идеальный порядок. У стены стоял ровный ряд мешков со свежеперемолотой мукой, а рядом — металлические бочки с медом. Контейнеры с ингредиентами для деликатесов стояли на полках высотой до самого потолка. Просо, кедровые орехи, оливки, изюм, орех пекан. Холодильники из нержавеющей стали, духовые шкафы и рабочие столы отражали свет подвесных ламп. В воздухе витал концентрированный запах дрожжей и корицы. Радио надрывалось песней группы Three 6 Mafia[2], что являлось признаком того, что в сегодняшнюю смену работал Зак. Сквозь мелодию слышалось жужжание тестомесильной машины.
— Эй, Зак! — крикнула Дженни, пытаясь отыскать парня взглядом.
Он вынырнул из-за перегородки и толкнул вперед тележку с тестом. Зак Алджер, который теперь заканчивал школу, работал в пекарне уже два года. Он не гнушался работой в ранние утренние часы и в школу отправлялся всегда с сумкой свежей выпечки. Во внешности Зака преобладали нордические черты: светло-голубые глаза, очень светлые волосы. Он был высоким, худощавым и имел серьезный вид.
— Что-то случилось? — спросил Зак.
— Не спится, — ответила Дженни, чувствуя себя немного смущенной. — А Лора здесь?
— Лепит хлеб. — Зак указал на отгороженный кабинет и покатил тележку с тестом дальше.
Лора Таттл занималась пекарским делом уже тридцать лет, из них двадцать пять — в качестве главного пекаря. Свое дело она знала лучше Дженни. Лора любила работать рано утром. Такое расписание прекрасно совпадало с ее биологическими часами.
— Посмотрите-ка, кто пришел, — пошутила Лора, не поднимая головы.
— Я ужасно хочу колач.
Дженни прошла через двустворчатую дверь в кафе, налила себе кофе и взяла с витрины вчерашний колач. Потом она вернулась в подсобное помещение, наслаждаясь знакомым вкусом. Но спокойнее на душе не становилось. По привычке Дженни сняла с крючка фартук.
Дженни редко работала руками. Как владелица и директор предприятия, она выполняла функции контролера и администратора. На втором этаже располагался ее кабинет. Окнами он выходил на городскую площадь. В нем находился монитор системы безопасности, который показывал кассу кафе. Большинство рабочих дней Дженни наводняли хлопоты о работниках, поставщиках, заказчиках, клиентах и органах контроля. Иногда ей казалось, что телефонная трубка приклеилась к уху, а глаза — к экрану монитора. Но порой, рассудила Дженни, нужно просто закатать рукава и окунуться в работу с головой. Ничто не сравнится с чувством, возникающим при погружении рук в теплое шелковистое тесто. Сминающееся под пальцами, оно кажется чуть ли не живым.
Дженни надела фартук и села за рабочий стол к Лоре. Она придала хлебам форму и разделила на несколько партий. Сегодня в продаже будет традиционный польский хлеб с яйцом, цедрой и изюмом и травяной хлеб по рецепту, придуманному Лорой. Дженни и Лора работали бок о бок, отмеряли порции теста с помощью линейки, хотя обе уже давно умели делать это на глаз. Здесь же, напротив, находился холодильник, заполненный бабушкиными пирогами. С технической точки зрения эти пироги были сделаны не Хелен Маески. Но сами рецепты высоких лимонных безе, пирогов с глянцевой ягодной начинкой из трех видов ягод, пересеченной сверху тонкими полосками теста, кремового пирога на пахте придумала сама Хелен много лет тому назад. Ее технологии передавались от одного мастера к другому, и сейчас, даже после смерти Хелен, в пекарне ощущалось ее приятное, тихое присутствие, словно она все еще была жива.
Дженни со странной отрешенностью лепила из теста большие круглые хлебы. Она смотрела на свои белые от муки руки и видела руки бабушки. Бабушка всегда поднимала и поворачивала тесто с терпением, которого Дженни в себе не замечала. Тот факт, что она умерла, пронзил Дженни до глубины души. Прошло три недели, два дня и четырнадцать часов. Дженни точно знала, сколько времени она живет одна, и ненавидела это.
Лора продолжала работать. Один за другим она помещала смазанный подсолнечным маслом хлеб на противень. Ее голова двигалась в ритме музыки, доносившейся из радиоприемника. Лоре нравилась музыка, которую слушал Зак, хотя Дженни подозревала, что Лора не особо вслушивается в слова песни.
— Ты скучаешь по ней, да, куколка? — спросила Лора. Она была очень добрым человеком, и иногда казалось, что умеет читать мысли.
— Очень, — призналась Дженни. — Хотя я считала, что готова к этому. Не знаю, почему я так шокирована. У меня плохо получается. Вообще-то никак не получается. Не получается оплакивать ее, не получается жить одной.
Дженни расправила плечи и попыталась стряхнуть приступ паники и уныния. Но самое страшное: она не смогла это сделать. Дженни не контролировала себя и, даже чувствуя, что теряет голову, ничего не могла с этим поделать.
Откуда-то из темноты донесся вой сирены. Звук все нарастал, превращаясь в безумный крик. В ответ ему завыли собаки. Дженни повернулась и посмотрела в окно полутемного кафе. Город Авалон штата Нью-Йорк был достаточно маленьким, чтобы вопль сирен в ночи привлек внимание людей. Вообще-то последний раз Дженни слышала сирену, когда вызвала врачей.
Ей не позволили сесть в «скорую помощь» вместе с бабушкой. Дженни ехала следом на своей машине до самого Бенедиктинского госпиталя в Кингстоне. Там она попросила бабушку аннулировать отказ от реанимации, который та подписала после первого удара. Однако бабушка ни о чем таком и слышать не хотела. Потом ее начали покидать силы, и Дженни не осталось ничего, кроме как попрощаться с ней.
Дженни ощутила новый приступ паники. Она уверенно мяла тесто, как ее научила бабушка. Любой увидевший Дженни подумал бы, что она профессиональный пекарь.
— Я выйду на улицу. Глотну свежего воздуха, — сказала Дженни Лоре.
— Я слышала звук сирены. Может, покажется Любовничек.
Любовничком Лора прозвала Рурка Макнайта, начальника авалонской полиции. Он имел репутацию, которая не могла остаться без внимания в таком маленьком городке. Дженни, конечно, избегала каких бы то ни было прозвищ. Когда-то они с Рурком были не просто знакомыми. Более того, они знали друг друга очень близко. Но было это очень давно. За несколько лет Дженни и Рурк обменивались словами только по делу. Рурк каждый день заезжал в пекарню выпить чашечку кофе. С тех пор, как Дженни стала работать в кабинете на втором этаже, они никогда не пересекались.
