только то, что Отец вовсе не оставил весь этот миропорядок (и все эти миропорядки) на произвол вивисекторов.
Но (всё равно) – зачем? За-чем – разбудили именно этого мужчину? А он (прежде всего – мне) – нагляден. Я (и сам, и не сам) – всё ещё учусь видеть логосы.
Видеть. Золотой эфир. Видеть. Движение логосов в нём. При всей человеческой восприимчивости – как это возможно: не чудом (но – навыком) увидеть то, что повсеместно? Увидеть – то, что (не только) скрепляет корпускулы в целокупность
Что (не только) делает корпускулы – целокупно живыми; но – связует времена и пространства человеческой мысли; делает бледное «это» (любого эго) – золотым сиянием логоса (которого сам я – почти не вижу).
А что в прошлом повествовании (Вечном Возвращении) золотое сияние логосов именовалось мной повсеместной весной (которой как бы нет: ведь она и так является и раздаётся всем) – так ведь только «так» (почти что телесно) и возможно их для себя определить: и сойдя в шеол, и придя обратно.
Золотые логосы – единственное, что не позволяет считать виртуальную реальность именно преисподней (древнеиудейским шеолом); золотые логосы – единственное, что подтверждает возможность добра в этом (отданном злу) мире; единственное!
Потому мне и нужен образ «вернувшегося Да’нте»: единственный – сумевший (посредством проводника и поэта Вергилия) из-мыслить такой личный шеол, в котором нет логосов (и добро – вообще не существует), а потом пришедший назад; именно наглядность такого примера (а так же то, что после своего путешествия Алигьери мог увидеть уже здесь) представляется мне ключевой в свете вышеперечисленных задач.
Задач. Среды. Воскресения.
Представьте. Как (у)видеть. Сущее.
Понять. Что всё остальное – не существует нигде и везде присутствует (как неуловимая виртуальность – майя, кажущееся); но – не менее ключевое: отчего мной выбран именно этот момент, а не бесконечное количество других атомизированных времён? И вот (посреди всего «этого») – человек пробудился от сна.
Того самого, который полагают малой смертью. Малым инструментом «извлечения человека из человека». Причём (при всём) – пробуждение сразу же стало субъектом (персонифицировалось); причём (при всём) – пробуждение даже улыбнулось несколько злорадно.
Оправданием зло-радства (языческие боги, известно, люты и радостны) мог послужить тот факт, что помянутое мной пробуждение (как персона) оказывалось весьма ветхозаветным (то есть евангельским – персонифицировано-лазаревым быть не могло); итак (а как иначе?) – произошло про-до-лжение бес-конечной истории.
Которая (так или иначе) – только лишь отразилось в дождевых лужицах Санкт-Ленинграда.
А так же (так или иначе) – реально воплотилось во древнеегипетском граде Мемфисе (быть может, посреди тамошнего лета – порассыпанной всюду Леты); итак – и Санкт-Ленинград года 199… от Рождества, и Мемфис – который до Рождества (не будем прилепляться к точной цифири).
Кстати – о Рождестве (умереть и проснуться).
Малая смерть. Пробуждение из сно-видения (со’бытие – и до, и после): восставший ото сна герой не явился перед нами столь же соверше’нен, аки Сын Человеческий; но – всё же сыном царя он всему местному мирозданию (и народу, и миру) являлся: был он сын младшей жены самого фараона.
Разумеется, он был (или казался) прекрасен. Именно для него (такого прекрасного) – Чёрное Солнце взошло над Мемфисом; Чёрное Солнце взошло – и царевич (сын бога живого) пробудился в застенке (в полной темноте).
То есть (там и тогда) – когда любое человеческое зрение ока-зывалось бес-сильно; именно (там и тогда) – если бы зрение было способно преодолевать преграды (а ведь сие даже богам едва ли полностью по плечу), сын царя нам бы виделся и высок, и прекрасен.
Это был бы (внешне – как если бы мы видели и весь его рост, и всё его «египетские» души) – молодой мужчина, обликом почти титанический и могучий; и всё же – сейчас мы его с трудом разглядим и очертим (определяя в трёхмерности плоского глобуса), да и то лишь по теням от Чёрного Солнца.
А вот с описанием всех его древних душ мы (со всеми нашими якобы со-ври’менными нам душами) немного помедлим: до-ждёмся совпадения событий (и в двух помянутых градах, и во всех умалчиваемых временах).
Итак – человек (в человеке) пробудился, причём – не сам по себе, а посредством лазаревой субботы (размышлений о Боге): итак – сына царя – разбудили.
Хотя (а мы всё ждём совпадений) – разбудить человека (в человеке) могли бы попробовать (и хотели бы мочь) не только в Древнем Египте.
Ведь (того или этого) человека уже не раз и не два так и не раз-будили – и в Санкт-Ленинграде, и в орфеевой Древней со-мнамбулической (где-нибудь в пред-сказательных Дельфах) Греции. И гильгамешевом Междуречье (во граде клинописаний и шаманских камланий Уруке).
Наконец – (со’бытия) почти совпадают: мы почти что «на-ходим» искомого человека в тогдашнем Египте; итак – человек пробудился, ибо – его разбудили:
Сейчас (то есть – в «его» древнем сейчас, ибо – сразу признаюсь: есть и другое «его» воплощение – в Санкт-Ленинграде) видом человек этот связан и брошен на пол некоего ещё не определённого нами застенка; презрев тьму, всё же признаем, что он строен фигурой, в коей все составляющие его бессмертной души чудеснейше соединены с уязвимою плотью; какие части его человеческой (слишком человеческой) души действительно бессмертны, а какие не совсем бессмертны – не суть; но – телом мужчина кажется молод и даже красив, хотя сейчас на лице его смятение берется с врожденным достоинством
Таковы, впрочем, все люди. Ведь по своему все они цареубийцы. Это и есть пробуждение от смерти в бездне пре-исподнего прошлого.
Но! Одновременно! С этим древним пробуждением! Произошло ещё одно – более близкое нам: в Санкт-Ленинграде, где (одномоментно с Мемфисом) Чёрное Солнце восходило для человека по имени Цыбин.
Случалось это восхождение по-над самым центром города, по-над улицей Казанской и двором дома номером то ли 7, то ли 8, то ли 9, то есть совершенно неподалёку и над (то есть – по-над адом) знаменитого Собора.
Поскольку помянутый Цыбин являлся серийным убийцей (этим – ничем не отличаясь от древних царей и могучих героев), он действительно (лишь увидев предвестника своей мировой катастрофы – Чёрное Солнце) мог бы сразу же поспешить в Собор к вечерней или утренней
