class="p1">Не знаю, на что они рассчитывали. Что мы остановимся?
Ближе к конторе один из гопников отстал, а второй приблизился к нам чуть ли не вплотную. Казалось, ещё немного — и он схватит меня за плечи.
— Э! — басил он, задыхаясь, — Фра… Фраер!
У центрального рынка гопник попытался пнуть меня под жопу, споткнулся и рухнул на тротуар. За спиной раздались грубые ругательства.
Интересно, он тоже порвал германки?
Я обернулся. Гопник развалился в упоре лежа и с ненавистью смотрел, как мы стремительно приближаемся к чужим дворам. Его подбородок украшала глубокая ссадина. Я не выдержал и ткнул ему фак.
Знай наших!
Спустя год мы с Михой вернулись на окраину. Родители не потянули запросы элитной школы, да и возить нас каждое утро до центра оказалось муторно и затратно.
Осенью я пошёл в седьмой класс и увидел на спортивной доске почета знакомое лицо — без злобной гримасы, но с характерной ссадиной на подбородке. Школа славилась бегунами и всегда выигрывала городские эстафеты.
Я никогда не участвовал в подобных мероприятиях, но вплоть до выпускного ощущал причастность к спортивным успехам школы.
Иногда хорошим тренером становишься невольно.
Ни пацан, ни мацан
— Папа, а что такое «пиздюк»? — спросил я лет в девять отца, пока он курил в туалете.
Отец заржал и закашлялся. На его беду, мой вопрос услышала мама, которая тут же пришла к туалету.
— А я тебе говорила, что его ещё рано отпускать одного на улицу.
— Да какой «рано»! Ему уже девять лет! Я в его годы уже сам во вс…
Отец осекся. Мама хлопнула кухонным полотенцем по стене и вернулась на кухню.
В тот день я так и не получил ответа на свой вопрос, впрочем, ничего криминального не заподозрил. Фразу «зовите пиздюка на ворота» я услышал от старших пацанов. Иногда они не могли найти одного человека и брали в рамку толстого Митькá.
Митёк был на два года старше меня и дико годился тем, что его звали подставлять пузо под удары взрослых пацанов.
— Когда-нибудь я вырасту и тоже стану пиздюком, — сказал я тогда своему другу Михе.
— Тебя не возьмут на ворота. Ты худой.
Миха планировал стать пиздюком раньше и воспринимал меня исключительно как конкурента.
Мама моего любопытства не забыла. Следующим вечером, вернувшись с работы, она посадила меня на диван в зале.
— Тёма, почему ты не гуляешь в нашем дворе? — спросила она, — Там же гуляют Саша и Гена. Зачем ходить в соседний?
Вопрос застал меня врасплох. Я не гулял там по двум причинам.
Во-первых, мы недавно переехали из соседнего дома и в старом дворе остались все мои друзья.
Во-вторых, в новом дворе старшаки были агрессивнее и задавали неудобные вопросы. Например, выясняли, пацан ты или мацан. Нужно было что-то правильно ответить, иначе тебя назначали мацаном и щемили потом полжизни. Я плохо запоминал подобные фразы. И щемиться, конечно же, не хотел.
Но даже если ты выходил из ситуации с достоинством, статус нормального пацана приходилось поддерживать. Например, покурить со старшими в подъезде. Или собрать бутылки на соседнем районе и не получить по голове. Прогулять школу. Попробовать пиво.
Я рос послушным мальчиком. Меня интересовали мультики по телеку и войнушка.
Сказать маме что-то вроде «Саша с Геной правильные пацаны, но плохие мальчики» я не мог. Всё-таки, я общался с ними с детского сада и сдавать товарищей не хотелось. Поэтому я, немного помявшись, ответил:
— Мне там… неуютно.
— Тебя унижают? — мама заметно разволновалась.
— Не… Ну… Я прост… — я не знал, что ответить.
— Понятно, — мама погладила меня по голове.
И в тот же вечер рассказала всё отцу.
Отец вырос в пригороде, но за несколько лет проживания на районе знал почти всех жильцов, так как ходил к ним пускать отопление или проверять трубы. На следующий день, когда я сидел дома и читал книжку, он увидел в старом дворе отца Митьки-пиздюка и выпил с ним пива. А потом рябиновой. А потом рассказал, что Митька с товарищами притесняют меня в собственном же дворе.
Перепутал. ¯ (ツ) / ¯
Отец у Митьки был строгим. Он подозвал сына к себе и холодным голосом наказал «сына Серёги больше не трогать». Митька послушался и передал наказ отца всем.
Наутро у подъезда ко мне подошли Митькины друзья.
— Тёма, ты чего? Тебя ж никто не трогал! Давай, не боись, приходи к нам! Ты же играешь в футбол?
Я не рассказал им о недоразумении, просто кивнул. И отцу не сказал — ведь теперь Митька ставили в защиту, а Пиздюком стал я.
Правда, через пару недель я узнал значение этого звонкого слова.
И не играл в футбол до двенадцати лет.
Парк
Раз уж с прогулками во дворе особо не задалось, я увлёкся чтением. К девяти годам я запоем проглатывал детские детективы «Чёрный котенок», в которых обычные школьники нарывались на приключения, хитро преодолевали трудности и стабильно сдавали ментам наркоторговцев, мошенников и убийц.
Каждому пацану в классе хотелось стать героем детского детектива. А я добрался до вершины желания — мечтал вырасти и стать оперативником угрозыска.
Как хорошо, что детские мечты никогда не сбываются.
В начале учебного года мы с друзьями организовали Детективный Клуб. Чаще всего деятельность организации сводилась к слежке за одноклассницами и фальсификации событий, но однажды, звенящей зимой двухтысячного года, мой друган Юрок отыскал нам настоящее Дело…
После уроков Юрок покуривал на балконе и глазел с шестнадцатого этажа на раскинувшийся под окнами парк. После девяностых из развлечений в парке остались только драки, шальной секс в кустах и ширево в кассах заброшенных аттракционов. Так как на улице стояла середина февраля, о густых кронах деревьев не было и речи — свысока парк просматривался вдоль и поперёк. Докуривая вторую и последнюю за день сигарету (скоро с работы должна была вернуться мама), Юрок заметил странного мужика. Мужик копался в заброшенном бетонном колодце и явно нервничал. «Наркодилер» — догадался Юрок. Он затушил сигарету, открыл окна, чтобы проветрить балкон и стал наблюдать за преступником. Мужик поковырялся в снегу, что-то пощупал и, озираясь, посеменил к дыре в заборе.
Юрка охватила эйфория. Он тщательно записал все действия в клетчатую тетрадь, не спал полночи и пришёл в школу с весьма заговорщицким видом.
— Тёмыч, приходите с Тохой ко мне после уроков. Я рассекретил склад с наркотиками! — взволнованно прошептал он перед первым уроком.
Склад с наркотиками — это серьёзно. Я как раз дочитал детский детектив про наркодилеров и досконально знал, что следует делать в подобных ситуациях. После уроков мы пришли к Юрку, сели на диванные подушки и разработали план.
Первым делом стоило сходить и осмотреть схрон. Так как за схроном наверняка наблюдали со стороны, мы выбрали себе конспиративные имена и придумали маскировку. Тоха предложил камуфляж, но у его отца в итоге не нашлось подходящих нам размеров. В сапогах сорок пятого мы смотрелись странно. Сошлись на лыжах и коньках.
После осмотра мы пойдём в местное отделение милиции и принесем им найденное Вещественное Доказательство. Милиция раскроет дело, посадит негодяев, а нас наградят на торжественной школьной линейке. И всё это, конечно, увидит девочка Алиса. Точнее, не девочка Алиса, а старший лейтенант Детективного Клуба Королькова. Старший лейтенант Детективного Клуба Королькова, при виде которой я трепетно цепенел.
План разумно отложили до выходных, чтобы не прогуливать школу.
В субботу мы с Тохой вышли на оперативное задание. Юркá решили не брать — почему-то подумали, что он уже засветился, наблюдая за преступником из окна, да и проживание рядом с местом преступления повышало риски. Разбрасываться столь ценными кадрами не хотелось.
В тот день я стал Андреем, а он Антоха Максимом. Мы максимально непринуждённо зашли на территорию парка и уселись на старую деревянную лавку. Я нацепил на ноги коньки и засунул под голенище два куска линолеума, чтобы не подвернуть голень. Антоха застегнул крепления и поправил вечно слезающую шапку.
— Ну что, Антх… Ну что, Макс, погнали?! — спросил я своего друга и похлопал себя по бокам.
— А. Ну да… — ответил мне Антоха-Макс, стараясь не упасть на землю. На лыжах он держался откровенно плохо.
Постоянно
