— А в конце недели вы получите роту и начнете обучать ее в условиях, приближенных к боевым.
Но кто же все — таки и с какой целью потопил советский пароход? Эта тайна раскрылась позже. Рассказ об этом впереди.
НА ОСТРОВЕ МИНАМИ
Остров Минами, а в переводе с японского — Южный, похож на исполинский корабль, стоящий носом на северо — восток. Он протянулся в Курильской гряде на сто, а может быть, и больше километров. Скалистые террасы сбегают на «востоке к Тихому океану, на западе — к Охотскому морю. Только вместо палубных надстроек — хаос гор, вместо труб — конусы вулканов, а вместо носовой части — ровное плато. Впереди северной оконечности острова, за мысом Вакамура, — пунктирная линия рифов, а еще дальше к северу, в безбрежном морском просторе, синеют мелкие, далеко разбросанные друг от друга острова. Безлесные, почти голые, они едва видны с плато, да и то лишь в ясную погоду.
Говорят, что года четыре назад, в декабре 1941 года, по заданию императорской ставки сюда приезжала высокопоставленная комиссия для ознакомления с состоянием военных укреплений. Комиссия нашла Северное плато самым уязвимым местом в обороне острова. Это было в те дни, когда грозовые тучи войны, собиравшиеся над Тихим океаном, разразились громом фугасных бомб, сброшенных японскими самолетами на американскую военно — морскую базу в Пирл — Харборе. Спустя месяц на траверзе бухты Мисима, у охотского побережья острова Минами, бросил якорь военный транспорт «Хигаси“. В его трюмах находились закованные в кандалы военнопленные китайцы. Документы свидетельствуют, что когда «Хигаси“ выходил из порта Дайрен, в его трюмах было три тысячи человек. На остров Минами доставлено на двести человек меньше, — они умерли в дороге от невыносимых условий. Военнопленных выводили на берег в кандалах и помещали за колючей проволокой, неподалеку от главной базы гарнизона острова. Тогда же на острове были закрыты все рыбозаводы, а гражданское население поголовно вывезено в Японию. Так начались трагические события, о которых пойдет речь.
Каждое утро из бухты Мисима к Северному плато уходили небольшие корытообразные суда — десантные баржи, битком набитые военнопленными. Их сажали плотно друг к другу на корточки по десять в ряд, спиной к задней палубной надстройке, на которой располагалась охрана с двумя пулеметами. Каждый десяток людей был связан одной веревкой за руки, загнутые за спину, от рук по спине отходила петля на шею. Стоило сделать хоть небольшое движение руками, как петля начинала затягиваться на горле.
У Северного плато военнопленных высаживали и разводили мелкими группами. Здесь их развязывали и каждому вручали кирку или лопату. С утра до позднего вечера долбили они каменистый грунт, прокладывая бесчисленные ряды траншей, подземные ходы сообщений, а потом и целые подземные галереи, казематы, уходящие в глубину на несколько этажей.
Прошло около четырех лет. Северное плато, на десять километров протянувшееся от подножия вулкана Туманов до утеса Вакамура, преобразилось. В его центре прямоугольником легли две широкие бетонированные ленты — взлетно — посадочные дорожки аэродрома; у подножия вулкана раскинулся танковый и артиллерийский парк; по краям плато протянулись в несколько рядов извилистые траншеи с бетонированными колпаками дотов, с пулеметными гнездами, с бесчисленными подземными ходами сообщений. По всему побережью плато пролегла отличная гравийная дорога. Ее кольцо замыкалось у подножия вулкана Туманов. Оттуда отходила еще одна дорога — к восточному берегу. Она пересекала несколько лесистых отрогов и глубоких распадков, выходящих к Тихому океану, и, достигнув глубокой, просторной долины Туманов, пересекала по ней в западном направлении весь остров до охотского побережья, заканчиваясь у бухты Мисима — главной базы гарнизона.
И хотя еще ни разу не гремела здесь канонада боев, не ходили на штурм укреплений войска противника, а уже в земле по всему плато лежало много — много человеческих костей: две трети военнопленных погибло на острове. Мерли от голода и непосильного труда, от дизентерии и чахотки, гибли в зимнюю стужу, падали под пулями охранников, под самурайскими саблями офицеров — фехтовальщиков, любивших показать искусство сабельного удара на беззащитных жертвах.
Теперь работы подходили к концу: зачищались последние галереи, соединяющие узлы укреплений и «лисьи норы“, ведущие от главных галерей к амбразурам в прибрежных скалах, бетонировались последние отсеки казематов в подземелье.
Однажды утром, — это было в первой половине июля 1945 года, — на Северное плато прибыли командующий гарнизоном генерал — майор Цуцуми и его заместитель подполковник Кувахара. Их бронированный вездеход остановился у здания штаба укрепрайона, врытого в землю, обнесенного бруствером и похожего на овощехранилище.
К вездеходу с необыкновенной расторопностью подбежал, будто шар подкатился, маленький, толстенький полковник инженерных войск, начальник строительства укрепрайона. О нем никак нельзя было сказать, что он вытянулся в струнку перед начальством, скорей он еще более округлился и замер, напоминая фарфоровую статуэтку.
Генерал грузно сошел на землю и вялым кивком ответил на приветствие полковника. Это был крупный мужчина, с типичным видом солдафона: подчеркнуто прямой корпус (на Руси говорят — «будто аршин проглотил“), тяжелая, словно вытесанная из четырехугольного бурого камня, застывшая физиономия.
— Мне нужен инженер — капитан Тиба, — сказал генерал, отряхивая пыль с широкой накидки.
— Он, как всегда, в подземелье, господин командующий.
— Много еще осталось работы?
— На три — четыре дня, господин командующий, — чеканил в подобострастии полковник. — В каземате номер шесть пробилась вода в нижнем этаже. Туда переброшена сейчас большая партия военнопленных.
— Снова вода? А как на западном? Обвалов больше нет?
— Там все благополучно, господин командующий. Идет очистка подземелий от опалубки и мусора…
— Поедете с нами, — приказал генерал и направился к вездеходу.
Осмотр укрепрайона командующий начал с восточного участка, расположенного вдоль тихоокеанского побережья. Еще издали можно было заметить, как из — под земли возникает цепочка людей, окруженная охраной, и обрывается возле оврага на краю плато. Это был живой конвейер, по которому из подземелья к оврагу передавались ведра с грязной жижей. Опорожненные ведра по тому же конвейеру возвращались обратно.
Генерал и его спутники некоторое время наблюдали картину ритмически слаженного труда, потом направились в подземелье. Генерал с опаской проходил вдоль рядов живых механизмов. В тускло освещенных фонарями галереях было тесно и пахло сыростью. Лица людей казались странными восковыми масками, слепленными здесь невесть кем и невесть когда.
