Матвей встает, — я отвезу тебя к бабушке.
— Что? — Лиля удивленно кривится. — Я не хочу к бабушке.
— Поехали.
— Да что с тобой? — Лиля растерянно моргает. — Тебя в туалете кто-то укусил?
— Ты поедешь к бабушке, — повторяет Матвей. — У нас планы поменялись.
— Какие планы? И я недоела! Мам! — переводит на меня шокированный взгляд. — Какая бабушка? Ты же помнишь, что я сегодня к Ане иду? Ты мне разрешила! С ночевкой. Мам!
— Значит, к Ане отвезу, — цедит сквозь зубы Матвей.
— Еще рано! — охает Лиля. — Мы договаривались к восьми.
— Приедешь пораньше, — тихо отзываюсь я.
— Либо к бабушке, либо к Ане, — с угрозой вещает Матвей. — Выбирай.
— Да блин!
Кидает кусок пиццы на блюдо, вытирает пальцы салфеткой и вновь достает телефон.
— Лиля, — медленно выдыхает Матвей. — В машину быстро.
— Я предупрежу Аню, — торопливо что-то печатает на смартфоне, кусает губы и хмурится, ожидая ответ. Тихая вибрация, и она прячет телефон обратно в карман. — Поехали.
Закатывает глаза, встает и недовольно шаркает к выходу:
— Пока, мам.
Накидывает капюшон на голову и бурчит:
— Весь кайф обломали.
— Дома побеседуем, — раздраженно говорит Матвей и шагает за Лилей. — Аня тебя ждет?
— Ждет, — глухо огрызается Лиля и оглядывается. — Может, скажешь, чего ты вдруг вскочил?
— Иди.
Лиля смотрит на меня, и я слабо улыбаюсь ей на прощание.
— Я хочу забрать пиццу, — она решительно разворачивается, игнорирует гневный взгляд Матвея, бежит к столику и вскидывает руку, привлекая внимания официанта. — А можно мне коробочку для пиццы?!
— Лиля!
— Я пиццу заберу и поедем! — оборачивается на Матвея.
— Я жду тебя в машине, — Матвей затягивает галстук, похрустывает шейными позвонками и шагает к выходу.
Он разъярен. Он шею разминает, когда его распирает от гнева.
— Вы когда успели поругаться? — Лиля недоуменно смотрит на меня. — Я же с вами тут была. Или вы уже вышли на уровень телепатии?
К столику подплывает официант и протягивает картонную коробку, которую Лиля тут же выхватывает.
— Мам.
— Что?
— Что происходит? — закидывает в коробку куски пиццы и засыпает к ним остатки картошки фри.
— Хочу задать тот же вопрос, — смотрю перед собой пустым взглядом.
Я не стану сейчас вываливать на Лилю новость, что милая и любимая тетя Ия ждет ребенка от ее отца. Да я даже не знаю, как все это правильно подать, чтобы у моей дочери не случилось истерики.
Все могло быть сегодня иначе. Мы бы поужинали, беспечно потрепались о какой-нибудь ерунде и посмеялись. После я и Матвей закинули бы Лилю к ее подружке и решили бы вечер провести за уютным просмотром какой-нибудь мелодрамы. Я бы заснула на его груди, накрытая пушистым и мягким пледом.
— Или поругались до кафе?
— Лиля, иди.
Я готова сорваться на крик, который разрывает мои внутренности острыми когтями.
— Из-за чего поругались, мам?
— Иди. Тебя папа ждет. Не зли его.
— Ты можешь сказать, что случилось?
— Нет! — рявкаю я и встаю. — Не могу! Не сейчас, Лиля! — выдыхаю через нос и шепчу. — Мы с твоим папой не ругались.
— Но, похоже, поругаетесь, да?
Закрываю коробку с пиццей и вручаю ее Лиле:
— Будешь у Ани, позвони. Хорошо? И не фыркай, когда я попрошу включить видеосвязь.
— Мам…
— Иди и повеселись.
— Отличное веселье за уроками, — морщит нос и семенит прочь.
— Я люблю тебя.
Оглядывается, и у меня сердце сжимается в черную точку, когда она говорит:
— Только сильно не ругайтесь, мам.
Почему я чувствую себя виноватой перед дочерью? Это же не я с другим мужиком на стороне кувыркалась, не я предала семью и изменила мужу.
— Ладно, пока. Я тебя тоже люблю, мам.
Натягивает капюшон чуть ли не до кончика носа и бежит к выходу, прижав коробку с пиццей к груди. Провожаю его взглядом, смахиваю слезу со щеки и опускаюсь на стул.
Четырнадцать лет брака.
Я и подумать не могла, что настырный влюбленный мальчишка, который таскал мне полевые цветы и стаканчики с малиной на свидания, однажды сделает мне так больно.
Как же быть дальше?
Я не помню, как прошу счет и как его оплачиваю. Не помню, как заказываю такси и как добираюсь до дома. Все как в тумане с тусклыми вспышками.
Очухиваюсь я только тогда, когда я наливаю из графина воду в стакан. Она переливается через край, ползет лужей по серой каменной столешнице, а после стекает на пол тонкими ручейками. Тихо журчит.
Лужица добирается до моих пальцев. Холодная. Я продолжаю лить в стакан воду, оцепенев и не в силах пошевелиться. Тело окаменело.
Мой муж изменял мне с моей подругой.
И она теперь ждет ребенка.
Близкие и любимые предали, а обещали совсем иного.
Черная тень за спиной вот-вот меня поглотит, и я задохнусь в ужасе и отчаянии.
— Ада.
Я вздрагиваю и медленно отставляю графин. Под моими ногами растеклась холодная лужа. Тонкие колготки промокли.
— Ади, — я слышу голос Матвея словно сквозь толстое ватное одеяло. — Она лживая гадина.
Глава 4. Нет, не позволю…
Я помню наш первый поцелуй, помню его смущение, когда он признавался мне в любви и как покраснели его уши.
Я помню нашу первую неловкую, но сладкую близость. Я помню, как он кричал от радости в ночное небо, раскинув руки, когда я шепнула, что беременна, а затем подхватил на руки и кружил, вглядываясь в мое лицо.
Я помню его лицо и удивленно влюбленные глаза, когда ему вручили в руки Лилю.
Я помню, как душил меня в объятиях, когда Лиля сказала “папа”.
Матвей меня любил. Любил, я знаю это. Он не притворялся.
— Ада…
От того мальчишки
