Лаврик тоже старался не отвлекаться, дожидаясь, когда же посланник, наконец, заговорит о деле. И вот сегодня, наконец, что-то наклевывалось.
Одетый в пилотский комбинезон, рассчитанный на космические температуры, высокий светловолосый землянин не спускал взгляда с необычного собеседника, пытаясь предугадать его реакцию, и тщательно обдумывая ответ. В отличие от Лаврика, уставшего и ко всему безразличного, Валерий достаточно серьезно воспринимал любое высказывание аборигенов. Для него сегодняшний разговор с Потапычем мог оказаться жизненно важным.
Из вежливости слегка приспустив щиток полускафандра, защищавший лицо от мороза — вынужденная мера даже при включенном адаптере — Седов осторожно возобновил разговор.
— Нравится ли мне этот мир? Сложно ответить. Видишь ли, — неторопливо начал объяснять землянин. — Твой вопрос нуждается в уточнении. Имеешь ли ты в виду всю бесконечную Вселенную, о которой мы говорили уже не один раз, или же речь идет только о твоей планете?
— Разумеется, я имею в виду только известный мне мир, — немедленно отозвался Потапыч, как будто ожидавший вопроса. — Считаешь ли ты его совершенным?
Седов заколебался. Затем, абсолютно не погрешив против истины, но, стараясь не задеть чувства собеседника, дипломатично ответил:
— Понимаешь, многоуважаемый друг, возможно, тебе, для которого этот мир родной, он представляется безупречным. Однако, для меня, видевшего многие миры и выросшего на другой, более теплой планете, он несколько холодноват.
Мысль о том, что холод способен нарушить восприятие совершенства мира, казалось, удивила метаморфа и даже позабавила его, вызвав улыбку. Так, во всяком случае, Валерий истолковал появившуюся на физиономии Потапыча гримасу. Он оказался прав.
— Холодный? — взмахом начавшей модифицироваться лапы-ласта морж выразил какое-то недоступное человеческому истолкованию чувство. — Какое это имеет значение? Если тебя пугает холод, — новый взмах ласта, — зачем ты здесь остаешься?
Алексей Степанович настороженно прислушался. Это был именно тот вопрос, который он сам с удовольствием задал бы дипломату, но не решался, боясь нарваться на резкую отповедь. Может быть, сейчас прозвучит исчерпывающий ответ? Его ожидало лишь множество новых загадок.
— Зачем я здесь? — механически повторил Седов. — Разве Ты — Океан не знаешь?
Валерий решительно поставил точки над «и», испытывая бесконечное облегчение от перехода к главной, определявшей всю его теперешнюю жизнь проблеме.
— Я — Океан знаю, — подтвердил представитель Сверхразума планеты Рождество. — Ты необычен для своего мира и для своей расы. Тебя — двое. Так?
— Так. Для вашего народа это обычное дело, да? — посредник не сомневался в утвердительном ответе.
— Нет, — не задумываясь, без обычных обиняков, ответил метаморф. Он, похоже, тоже отлично понимал, что речь на этот раз идет о принципиальных вещах. — Наоборот. У нас нет недостатка в телах. Их дает Океан. Иногда материи не хватает душ, потому что отдельное сознание должно отдыхать. Но телами можно обзавестись всегда.
— Это могло бы решить нашу проблему. Проблему моего второго «я», — нарочито медленно, пытаясь сдержать обуревавшие его чувства, проговорил Валерий. — Нам нужно еще одно тело. Для меня. Ты понимаешь?
— Понимаю, но ты не прав, — метаморф был категоричен. — Тебе нужно не одно тело, а два — для вас обоих.
— Почему? — происходящее с ним самим казалось Валерию фантастическим сном, пришедшим из далекой чуждой реальности. Философская отстраненность разговора позволяла сохранять внешнее спокойствие и поддерживать прежний неспешный ритм беседы, но в душе его, в обеих душах одного тела, царило смятение. Впрочем, Валерий мог уверенно судить только о себе. О мыслях и чувствах второго хозяина тела приходилось лишь догадываться. Оставалось надеяться, что моржи не способны улавливать эмофон.
— Ты наш друг… — это не был вопрос, но Потапыч дождался подтверждающего кивка Седова. — Но не бескорыстный.
Валерий пожал плечами. Абсолютное бескорыстие в любви и дружбе давно казалось ему страшноватой и вредной абстракцией.
— Такова жизнь, за все надо платить, — он не заметил, как произнес эту фразу вслух. В словах посредника прозвучала такая обреченность, что Лаврик, без зазрения совести подслушивавший разговор, невольно поежился. На тюленьей физиономии метаморфа, наоборот, вырисовалась гримаса удовлетворения.
— Справедливо. Об этом я и говорю. Наш народ стар, и у нас есть свои беды и проблемы. Мы готовы помочь тебе, даже дать неизмеримо больше, чем ты рассчитываешь получить. Но за это придется заплатить — кое-что отдать. Я говорю о теле, где вы оба находитесь сейчас.
— Зачем оно Океану? Ты же говорил, что у вас нет проблем с телами. Здесь есть противоречие, — землянин попытался поймать собеседника на слове.
— Всё не так. Проблемы есть. И тела есть. Способные на многое, могучие, сильные, но всегда одни и те же, сотворенные из ткани общего единения по одним и тем же образцам. Океану нужны новые клетки, материалы, структуры. Ты хочешь войти в Океан, но ты должен понять, что не сможешь выйти из него неизменным, физически не сможешь остаться прежним. Материально, единение — это растворение. Тебе придется пожертвовать своим телом, чтобы получить новое, или пусть даже два новых. Эти, другие тела будут не хуже прежнего. Ты помнишь, с чего я начал разговор?
— Ты спросил, нравится ли мне твой мир, — с трудом выдавил охваченный сомнениями Валерий.
— Вот именно. Ты не ответил прямо на мой вопрос, но я понял твой намек хорошо, и скажу тебе больше. Нам-Океану этот холодный мир дорог и кажется прекрасным. Но он стал для нас мал. Мы хотим увидеть звезды, освоить другие миры, узнать жизнь замечательных существ, о которых ты так много рассказывал. Для этого нужны новые формы и новый опыт.
— Но…
Взмахом ласта Потапыч пресек неуместные возражения. Он продолжал:
— Наши тела, способные прожить тысячелетия, нуждаются в Океане. Какое-то время без него можно обойтись. Но несколько раз после определенного периода одиночества в теле — по вашему земному счету, он составляет примерно триста лет отдельного существования — сознание должно возвращаться, восстанавливаться и отдыхать в единении. А его материальная оболочка должна растворяться в Океане. В это время телесный материал тоже един, и любой уходящий свободный дух может получить в свое распоряжение и сформировать тело по собственному желанию. Такую возможность обретете и вы — ты и твой друг — если вы станете детьми Океана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
