Он наносил мазь на тело девушки, тщательно следя за тем, чтобы не пропустить ни единой точки, когда вдруг появились чины гуджаратских сил охраны правопорядка, в мундирах и при оружии.
— Человек в маске! Стоять на месте! — приказал один из них Миме, обнажив саблю. — Назови себя!
Мима, разумеется, не мог ответить, отчасти вследствие заикания. Неужели его выследили? А он-то думал, что свободен…
Танцовщица, осведомленная о его проблеме, повернулась к стражникам. Она глубоко вдохнула, и ее грудь, блестящая от мази, сделалась еще внушительнее.
— Это частная гримерная! — заявила она на местном диалекте.
Старший офицер созерцал ее прелести.
— Женщина, у нас дело государственной важности, — грубо сказал он. — Мы преследуем шайку головорезов-тхагов note 2. Возможно, они побывали здесь, а этот человек
— в маске.
— Этот человек — мой ассистент! — воскликнула Пифия и набрала уже действительно полную грудь воздуха. — Он не головорез! Он весь день провел со мной! — Она вскочила, и все трое стражников с видимым усилием отвели глаза. — Он носит маску, чтобы миазмы от питона не повредили лицо!
Она щелкнула пальцами. Задремавшая было огромная змея ожила и с шипением подняла морду.
Стражники отступили.
— Ну что ж, — проговорил командир, — если вы за него ручаетесь…
— Конечно, ручаюсь! — подтвердила Пифия. — Я не могу без него обойтись.
Они ушли, и Мима облегченно вздохнул. Он снова стал втирать мазь.
— Разумеется, я за тебя ручаюсь, — сказала девушка. — На самом деле мне даже не пришлось врать, но я бы солгала, если что. Я знаю, что ты не тхаг, а что ты там натворил и почему прячешься — не мое дело. Мы здесь своих в обиду не даем.
Мима продолжал натирать ее, не вступая в беседу.
— У тебя хорошо получается, — задумчиво добавила Пифия. — У тебя умелые руки. Ты намазываешь меня быстрее и лучше, чем я сама, даже в легких местах. Та девушка, что была раньше, никогда так хорошо не работала; в одном месте у нее получалось густо, а в другом — пусто.
Это означало, что Пифия рисковала обжечься желудочным соком. Мима понимал, насколько ей это неприятно!
— Знаешь, почему я попросила, чтобы помогал мне ты? — продолжала Пифия.
— Вовсе не потому, что ты хорош. Я могу попросить это делать хоть десяток мужчин, только я знаю, что их ладони будут потными и горячими, а глаза — еще горячее. Я не люблю, чтобы это делал мужчина — с тех пор как два года назад один слишком уж увлекся и пытался изнасиловать меня. — Она улыбнулась. — У него ничего не вышло лишь по одной причине: из-за мази я была слишком скользкой и меня трудно было удержать. В сущности, я бы уступила ему, если бы он попросил. Что такое маленькая штучка внутри меня в течение нескольких минут по сравнению с тем, внутри чего нахожусь я во время выступления? Просто мне не нравится, когда меня принуждают. Поэтому я пожаловалась хозяину, и он сделал того человека евнухом. Я, знаешь ли, тогда была гвоздем программы. Только пойми правильно: я не завидую Орб. Я здесь ради денег, и она приносит в три раза больше, чем мы когда-либо собирали. А хозяин щедр, когда заработки хорошие. Да и ты тоже — ты прилично приносишь, а чем больше, тем лучше. Но я вот что хотела сказать: когда ты с нами, мы о тебе заботимся, а ты о нас. Хозяин взял тебя потому, что его об этом попросила Орб, и теперь он сделает все, о чем попросишь ты. Ведь ты полезен для труппы. Мима, правда. Но я хотела, чтобы ассистировал мне ты, поскольку знала, что ты сможешь руководить без всяких приставаний.
Говоря «руководить». Пифия имела в виду, что он физически водит руками: Мима натирал мазью все ее тело, даже самые интимные места.
Он уже закончил, и Пифии почти пора было выходить. Она повернулась к нему лицом, набрасывая свое скудное одеяние:
— Я заметила, что ты возбуждаешься, когда гладишь меня, — как любой нормальный мужчина. Если этого больше не будет, значит, мне пора бросать работу. Но ты не станешь принуждать меня, потому что ты самый дисциплинированный человек, какого я только видела. Да-да, хотя ты и стараешься этого не показывать. И еще потому, что, даже если бы ты таким не был, все равно ты влюблен в Орб и не прикоснешься к другой женщине, когда есть хотя бы надежда однажды прикоснуться к ней. Ты ведь понимаешь, что она однолюбка и в ответ ожидает того же. Поэтому с тобой, Мима, я в безопасности. Вот почему.
Мима стоял крайне раздосадованный. Неужели все настолько очевидно?
Пифия ответила, хотя он ничего не спрашивал:
— Нет, ты прекрасно скрываешь свои чувства. Однако Орб… то, что я могу сделать с мужчиной, показав тело, она может сделать, просто будучи самой собой. Я — сухарь; она — деликатес. Так что я знала, что искать.
Она шагнула к сцене, выволакивая питона, но еще раз остановилась.
— А знаешь, у тебя может получиться!
Девушка подмигнула и вышла.
Если Пифия так хорошо понимала его, то, может, она также понимала и Орб. По ее мнению, существует вероятность…
Мима следил за танцем и завершением номера в каком-то полусне, однако, когда питон вполз обратно, таща свое бремя, тут же стряхнул оцепенение, поскольку нужно было извлечь Пифию до того, как она задохнется. Дрессированная змея разинула обеззубленную пасть, Мима запустил туда руки и поймал босые ноги танцовщицы. Он потянул, и смазанное тело выскользнуло наружу. Призрачное платье уже растворилось, так что движению ничто не препятствовало. Конечно же, такое было бы невозможно проделать с обыкновенным питоном и нормально одетой, несмазанной женщиной, что, впрочем, и неважно; это было славное представление, а покуда оно не повторялось дважды в одном месте, то сохраняло свою мнимую жуть.
Вызволив Пифию, Мима облил ее из шланга, смыв желудочный сок. Мазь вступала во взаимодействие с соком, так что оба вещества нейтрализовались, но, пока девушка находилась в змее, желудочный сок продолжал вырабатываться, поэтому было важно быстро удалить его остатки. Закончив обливание, Мима уложил танцовщицу на стол и чистой тряпицей тщательно вытер ей глаза и рот, а затем область гениталий. Потом пощелкал пальцами около уха, выводя ее из транса. Она вздрогнула и снова начала дышать. Открыла глаза.
— У тебя так хорошо получается, — проговорила девушка. — Никогда никаких ожогов или ссадин. Я совершенно чистая.
Она потянулась и поцеловала его, обняла за шею, уткнулась лицом в плечо и всхлипнула. Потом поглядела Миме в глаза:
— Спасибо. Я вернулась из бездны.
Мима кивнул. Этот номер был весьма эффектен, однако его исполнение требовало жертв. Пифия рисковала жизнью; транс, во время которого останавливалось ее дыхание, и был наполовину смертью. Хотя она проделывала это многократно, танцовщица знала, что каждый раз может оказаться последним, и благополучный исход был огромным облегчением. Большинство участников труппы в полной мере не представляли себе, через какие испытания она проходит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
