А сегодня утром зашла Ляля-соседка и чуть в обморок не упала от такой красоты. «Она у вас, — говорит, — прямо какая-то волшебная!» А про Деда Мороза — не поверила. «Не рассказывай сказки», — говорит. Я обиделась и про самое интересное ей не рассказала.
У нас есть книжка «Лапландские народные сказки». Так елка все эти сказки знает наизусть — и еще тысячу других, каких в книжке нет. И упрашивать ее не надо, как папу. Ему повезло: раньше он мне перед сном сказки рассказывал, а теперь сам слушает.
Только очень жаль, что скоро это кончится — после Нового года Дед Мороз заберет елку. Ну ничего — на следующий год я ему снова напишу.
Костер в океане
Второго мая мы с папой гуляли во дворе. Смотрю — в траве какие-то желтые пятнышки.
— Папа, что это за желтые пятнышки?
— Одуванчики, наверно.
И точно — одуванчики, первые цветы! Я так обрадовалась, что даже поцеловала один одуванчик.
Через наш двор протекает река, а в этой реке стоял корабль с черными парусами. Мы забрались в него и развели костер. Сидим, картошку в золе печем, хлеб на прутиках жарим. Вдруг входят двое: у одного правого глаза нет, у другого — левого, и оба трубки курят. Сразу видно — пираты.
— Здесь нельзя костры разводить, — говорят. — Это пороховой погреб.
А там на стене знак был: курительная трубка, перечеркнутая крест-накрест.
Папа им отвечает:
— Что курить нельзя, мы видим, а про костер нигде ничего не написано.
Пираты махнули рукой:
— Курить можно. Все эти надписи и знаки — ерунда. «Не курить», «Не сорить», «Не прислоняться»… — И вытряхнули пепел из трубок в бочку с порохом.
Получился взрывчик.
Летим мы с папой в небо. Жареный хлеб едим, печеную картошку в ладонях перекатываем, чтобы остыла. Навстречу парашютисты опускаются.
— У вас нет случайно лишних парашютов? — папа спрашивает.
— Есть, но только один.
— Спасибо, нам и одного хватит — мы не тяжелые.
Летим. Внизу Тихий океан, а в океане другой корабль с черными парусами. Опустились на палубу — и сразу в пороховой погреб. Костер разожгли. Сидим, отдыхаем, яблоки на прутиках жарим. Входят двое: у одного правой ноги нет, у другого — левой. Опять пираты. И тоже курят.
Папа их вытолкал, чтобы взрыва не устроили. Съели мы яблоки, костер затушили и на палубу вышли, а там — ни души, штурвал сам по себе вертится. Удрали пираты на спасательных шлюпках, испугались, что пороховой погреб от костра взорвется. Папа встал к штурвалу. Вдруг прямо по курсу всплывает огромная подводная лодка. Папа уважительно сказал:
— Атомная, на ядерном топливе!
На рубку подводной лодки поднялся капитан в черной фуражке и скомандовал:
— По «Истребителю подлодок»… пли!
И выпустили в нас торпеду.
Папа удивился:
— Какой истребитель?
Посмотрел на нос корабля, а там надпись: «Истребитель подлодок» и штук десять черненьких значков, силуэтов подводных лодок — столько эти пираты подводных лодок потопили.
А торпеда все ближе и ближе.
Папа говорит:
— Сейчас взлетим. Ты не забыла парашют в пороховом погребе?
— Забыла.
— Тогда прыгаем за борт.
Прыгнули. И прямиком уселись на торпеду. Подводники промахнулись, и она прошла рядом с кораблем. И мы помчались на торпеде вперед.
Все корабли, даже океанские лайнеры, нам дорогу уступали. Я видела дельфинов, медуз…
Москва — порт пяти морей: Каспийского, Азовского, Черного, Балтийского и Белого. Они соединяются между собой реками и каналами. Вот по этим рекам и каналам мы и промчались. И въехали на берег в нашем дворе — топливо в торпеде кончилось. Я хотела собрать букет одуванчиков, но они уже закрылись.
Мама встретила нас вопросом:
— Без приключений вы погулять не можете, да?
Папа пожал плечами:
— Какие приключения?! Костер жгли, картошку пекли…
— И верхом на торпеде катались, — продолжила мама. — Вас по телевизору по всем программам в новостях показывали. Я уши заткнула, когда вы там горланили на весь мир. Неужели так трудно запомнить мотив?! — И мама запела нежным голосом:
А я иду, шагаю по Москве,И я пройти еще смогуСоленый Тихий океанИ тундру, и тайгу…
— Теперь в тундру собираетесь, да, и в тайгу?
Папа успокоил ее:
— Нет, мы спать собираемся. Правда, Маша?
Я кивнула — глаза у меня слипались.
Папа, мама и восточный чародей
Мой папа витает в облаках. Так мама говорит. Да, папа летает в небе, но в облаках мы витали всего один разок.
Папа научился летать раньше, чем говорить. Однажды его мама зашла в детскую, а он парил над колыбелью. Как и почему младенец поднялся в воздух — неизвестно. Может, мокрый был, замерз… С тех пор папа летает везде где можно. И меня с собой берет. Это очень удобно. Например, если хочется на другой берег, а моста поблизости нет.
И еще мы летаем на ковре-самолете. Моя мама — восточная принцесса, и ковер ей подарил на свадьбу один восточный чародей. Папа пришил металлические колечки и повесил ковер над диваном. Этот ковер большой и страшно тяжелый, и мы им редко пользуемся. Например, когда переезжаем на дачу. Папа залезает на стремянку, снимает ковер со стены, расставляет на нем чемоданы, рюкзаки, мой велосипед, коробку с игрушками и вылетает в окно. А мы с мамой и Кешей, нашим псом, едем на такси.
«Волга» мчится, конечно, быстрее ковра-самолета, но папа всегда успевает раньше: такси кружит по городу, застревает в пробках, останавливается перед красным светофором, а он летит себе над Москвой-рекой прямо до самой дачи. А там ковер лежит все лето, и я на нем кувыркаюсь и скачу как сумасшедшая.
Мама сама колдовать не умеет, зато всегда может вызвать восточного чародея: пошепчет в ладошку — и он тут как тут. Летом дважды его вызывала. Хотела поджарить картошку, нарезала кружочками и вдруг обнаружила, что нет масла, ни сливочного, ни подсолнечного. Дело было вечером. Магазины закрыты. Пришлось вызвать чародея. Масло он принес, но кокосовое, из кокосовых орехов — сливочное и подсолнечное достать на Востоке очень трудно, даже чародею. Но картошка получилась вкусная, пальчики оближешь. Теперь жарим только на кокосовом. В другой раз чародея позвали, когда мама проспала. В одиннадцать часов должна была выступать на совещании в университете, а проснулась в десять. Она чуть до потолка не подскочила, когда посмотрела на часы. Чародей быстренько слетал на Воробьевы горы, принес оттуда университет, держа двумя пальцами за шпиль, и поставил на лугу перед дачей. Так что мама успела и меня причесать, и кофе спокойно попить, и не опоздала. После совещания ученые и студенты бросились в Москву-реку купаться. А потом чародей вернул их вместе с университетом обратно на старое место. Больше она не просыпала, хотя на работе и просили: ну проспи еще разок, так хочется искупаться.
Мама — восточная принцесса. Папа витает в облаках. А я — обыкновенная маленькая девочка. Я даже буквы еще не все знаю. И цифры путаю. И очень грущу и даже могу заболеть, когда родители уезжают надолго в Санкт-Петербург.
Однажды вечером на даче папа спросил, кем я хочу стать, когда вырасту: актрисой, археологом или доктором. Сам он в это время летал по веранде, тыкаясь в окна, как рыба в стенки аквариума.
Я сказала, что никем — просто тетенькой.
— Правильно, доченька, дзинь-дзинь…
Мама кружилась в танце, позвякивая браслетами. Она была прекрасна! На голове золотой обруч с бахромой из жемчуга, на руках и ногах браслеты из серебряных колокольчиков.
— Правильно, доченька, дзинь-дзинь, — повторила она и посмотрела на папу, сидящего на потолке вниз головой. — Пусть в нашей семье будет хоть один нормальный человек, дзинь-дзинь!
Дедушкины валенки
Недавно мне исполнилось шесть лет. Однажды папа пришел и говорит:
— Я был в соседней школе…
Мама заволновалась:
— И что?!
— Школа хорошая, со второго класса немецкий язык. Желающих поступить много, а первых классов всего два. Поэтому берут самых подготовленных, кто умеет читать, писать и считать…
— А чему их тогда будут в школе учить? — спросил дедушка и швырнул с печки валенком.
Дедушка у нас сиднем сидит на печи, отращивает бороду, стрижет ее и делает из бороды валенки. Там у него этих валенок целый склад. Время от времени он ими бросается, говорит, что это развивает глазомер. Я бросаю ему обратно.
— Машу не примут! — сказала мама и схватилась за сердце.
— Пусть только не примут, — сказал дедушка и прицелился с печки черным валенком.
— А что значит: уметь читать, писать и считать? — спросила мама, вытряхивая в рюмку сердечные капли.
— Я там встретил одну мамашу. Ее дочь в прошлом году не приняли: не могла разделить семь на два и не прочла сорок слов за минуту.
