— Это оно, — произнес Хэл. — Банджи, правильно? Ты его хотела повидать?
Эмили переключила внимание на дверь.
— Банджи, — правильно, повторила она. — Один из лучших чародеев в Двадцати королевствах. Я написала ему. На самом деле я бы выбрала его с самого начала, если б мама уже не договорилась с Торичелли.
— Он много работает со знатью, — заметил Хэл. — Хотя папа предпочитает наших придворных магов. Если хочешь пойти к кому-нибудь из них в ученики, уверен, я мог бы это устроить.
— Признанные волшебники не нанимаются на государственную службу, — ответила Эмили. — А Банджи — лучший.
— Он тебя возьмет?
— Полагаю, мы сейчас это выясним. Между прочим, у меня есть чем его задобрить.
Она покопалась в своей сумочке и выудила свиток потрескавшейся сероватой кожи. Не выпуская из рук, Эмили продемонстрировала его Хэлу.
— "Книга Джинна", — объявила дочь волшебницы. — Древняя персидская книга заклинаний, некогда единственное сокровище халифа Багдадского, по преданию написанная самим ветром, а затем перенесенная на человеческую кожу. Крайне редкая и ценная.
— Да? А вот и нет. Я не слишком разбираюсь в магии, но знаю, что копию «Книги Джинна» можно купить в любой волшебной лавке. Они дорогие, но найти их не так уж трудно.
— Эту — трудно, — усмехнулась Эмили. — Таких в мире только три, а в Двадцати королевствах всего одна — эта. «Книга Джинна. Издание для учителей».
— Издание для учителей? — Потребовалась секунда, чтобы смысл этих слов дошел до Хэла, и у него перехватило дыхание. — Вот это да! В смысле, с ответами в конце?
— Именно. Можно сэкономить недели работы над сложным заклинанием.
— Однако я не верю, что это настоящая человеческая кожа.
— Точно она. — Эмили перевернула свиток и показала Хэлу маленькое синее сердечко, вытисненное на задней стороне футляра. Внутри можно было прочитать слово «мама». — Видишь? У него была татуировка. — Она убрала свиток и взглянула на дверь. — Что ты думаешь об этом?
Дверь впечатляла. Рама сливалась со стеной без единого стыка, серый камень просто переходил в более темное железо. Ни следа ржавчины. Черная поверхность лоснилась от льняного масла. Дверь ощетинилась заклепками, но ни ручки, ни дверного молотка, ни малейших признаков засова или замочной скважины не наблюдалось. В центре двери, как раз на уровне глаз, виднелось яркое золотистое пятнышко. Хэл подошел взглянуть. Его взору предстала маленькая бронзовая пластинка, не больше подушечки большого пальца, с выгравированным на ней знаком звезды и полумесяца. И никакого имени.
— Выглядит угрожающе, — сделал вывод принц. — Может, есть другой вход?
— Толкни ее.
— Э-э, лучше сначала постучать.
Хэл не торопился входить в замок чародея. Вполне понятная реакция, если вспомнить, что с ним произошло, когда он в последний раз вломился без доклада.
— Не беспокойся. Это проверка, — рассмеялась Эмили.
Принц недоверчиво хмыкнул.
— Ты наверняка сталкивался с подобными вещами. Дверь выглядит неприступной, вот никто и не пытается. Спорим, нам достаточно толкнуть ее — и она сразу откроется.
Она уперлась в дверь ладонью — и действительно, створка бесшумно отошла в сторону на массивных, но безупречно вывешенных петлях. Взгляду открылась маленькая прихожая и уходящая вверх винтовая лестница. Эмили шагнула внутрь и обернулась.
— Видишь? Волшебники любят подобные тесты. Им хочется знать, принадлежишь ли ты к тому сорту людей, которых можно обмануть внешними проявлениями, или достаточно настойчив в поисках истины. Или что-то в этом роде. Довольно глупо, по-моему. Если они…
Дверь захлопнулась, мгновенно оборвав ее слова. Как ни толкал ее Хэл, она упорно оставалась закрытой.
13
Румпельштильцхен взял две кружки эля и отдал в уплату мелкую серебряную монету.
— Мне нравится давать большие чаевые, — объяснил он. — Ненавижу, когда люди считают евреев жадными.
— Я думала, ты не еврей, — сказала Кэролайн.
— Не еврей. Но люди хаки считают, что еврей. Поэтому я всегда даю щедрые чаевые.
Он устроился на стуле и взглянул поверх изрезанного деревянного стола, мимо Кэролайн, за дверь «Быка и Барсука», на улицу, на принца Джеффри, сидящего в королевской карете. Ливрейный кучер держал в руках поводья четырех лоснящихся черных коней. По обе стороны дверцы стояли два ливрейных лакея. Коротышка восхищенно покачал головой.
— Карета четверней, да? Таки я должен признать, что ты девушка шустрая. От Хэла к Джеффу за один день. Ты уже очаровала Кенни?
— Я видела его.
— Будь осторожна. У нас говорят, он очень нехороший человек.
— Мне он не показался плохим.
Румпельштильцхен пожал плечами.
— Что ж, женщины всегда все видят по-своему. И кого же ты выбираешь, Джеффа или Кенни?
— Не знаю, — ответила Кэролайн. — Мне еще не понятно, как они ко мне относятся. И есть одна проблема. Похоже, пока не решено, кто из них унаследует трон.
— Таки мне об этом тоже довелось слышать, — кивнул коротышка. — Здесь, в Мелиновере, король сам выбирает преемника. Должно быть, это приводит к изрядным трениям внутри семьи. — Он пригубил эль и посмотрел на девушку поверх края оловянной кружки. — Ты по-прежнему имеешь желание получить все? И красивого принца, и трон? Должен тебе сказать, брак с королем не дает тебе никаких прав управлять государством. Это не то же самое, что сделаться правящей королевой.
— Мне более чем достаточно королевского титула. Я не жадная.
— Ну разумеется, не жадная.
— Тогда перейдем к делу. У тебя есть волшебная прялка. Тебе нужен кто-то, кто умеет прясть.
— Да, это именно так.
— Ты точно знаешь, что на этой штуке можно спрясть из обычной кудели золото? Ты уже пробовал?
— Нет, — ответил Румпельштильцхен. — Должен тебе сказать, это одноразовое мероприятие. Ее совершенно невозможно проверить. Волшебник таки наложил на нее заклятие, и прялка будет работать только одну ночь — если, конечно, он не произнесет над ней повторное заклинание.
— Предполагаю, дело не только в этом.
— Наверняка. Иначе у каждого волшебника имелась бы собственная прялка, и кругом валялись бы кучи пряденого золота. Но кто тебе сказал, что это наши проблемы? У меня есть эта прялка, и она определенно заколдована. Когда ты сядешь за нее, ты почувствуешь исходящую от нее силу и сразу скажешь себе, что это таки действительно волшебная прялка.
— Хорошо, допустим, она работает. А что за история с куделью? Почему именно лен? Его ужасно трудно прясть. Нить получается прочная, но имеет тенденцию образовывать узелки. Только лучшие мастера могут сделать гладкую и ровную нитку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
