Найджел поморщился.
– По правде говоря, он не принадлежал мне.
– Тогда вам не стоило ставить его.
– Он не мой… Я не могу отдать его вам.
– Вы не отдаете его мне, хотя я выиграла. Настоящий владелец портрета ваш отец?
Найджел кивнул.
– Подозреваю, он решит, что вы должны выполнить взятые обязательства. – Фелисити шагнула к двери. – Спросим у него?
– Нет. – Найджел загородил ей дорогу. – Я предпочел бы, чтобы ни отец, ни другие родственники ничего не узнали об этом происшествии.
– Но промолчат ли лорд и леди Фернвуд?
– Я с ними поговорю.
– А если кто-нибудь заметит пустое место на стене?
– Я этого не учел… – Он долго смотрел на нее, явно придумывая нечто, что могло бы убедить ее отказаться от притязаний на портрет. – Вы понимаете, что это не мой портрет?
– Я подозревала это, хотя сходство очень заметное. И все же я его забираю. Этот портрет будет напоминать мне о вас, поэтому я всегда буду им дорожить. – Она шагнула к двери. – Становится поздно, и, как бы я ни хотела остаться и потанцевать, думаю, мне лучше всего уехать. Распорядитесь насчет моей кареты и принесите портрет. Я уезжаю.
– Пока нет. – Найджел снова загородил дверь и прищурился. – Как вам удалось у меня выиграть?
Фелисити самодовольно ухмыльнулась:
– Я очень хорошо играю.
– Это я очень хорошо играю.
Она пожала плечами:
– Я лучше.
Найджел помолчал и произнес:
– А вы заметили, что лорд Фернвуд играл в конце не в полную силу?
– Этого и следовало ожидать. Преклонный возраст.
– Послушайте, а не играл ли он на вашей стороне?
Фелисити удивленно распахнула глаза:
– Вы обвиняете лорда в жульничестве в мою пользу?
– Нет. – Найджел ответил медленно, и «нет» прозвучало очень похоже на «да». – Однако он все же согласился с леди Фернвуд по поводу того, что вы были бы мне прекрасной женой.
– Я бы сказала, что с леди Фернвуд согласилось бы много людей. Я буду вам прекрасной супругой.
Найджел не обратил внимания на это замечание.
– И именно он предложил, чтобы я женился на вас в случае проигрыша.
– Не могу поверить, чтобы вы обвиняли этого милого престарелого господина в таких вещах. – Фелисити с негодованием взглянула на Найджела.
– Я не обвиняю, я просто размышляю.
– На вашем месте я не извещала бы лорда Фернвуда о своих размышлениях. Сомневаюсь, что ему это понравится. Возможно, он даже вызовет вас на дуэль. А дуэль с господином преклонного возраста только ухудшит вашу и без того плохую репутацию. А что, если он победит?
Найджел усмехнулся:
– Он не победил бы.
– Но ведь я-то победила.
– Да, только я до сих пор не понял, каким образом.
– Я играла честно, и мои умения превосходят ваши. Скажите же, что беспокоит вас сильнее? То, что женщина выиграла у вас в карты, или то, что победу одержала я?
– Меня беспокоят оба обстоятельства, неприятные в равной степени.
– Найджел, признайте это. Вы проиграли, я победила. Признайте это и отдайте мой портрет.
– Фелисити…
Она помотала головой:
– Никогда не ставьте на кон больше того, что вы готовы проиграть.
– Но я не думал, что проиграю!
– Более того, никогда не стоит спорить на то, что вам не принадлежит.
– Это вам сказал батюшка? – с сарказмом поинтересовался Найджел.
– Нет. – Она пожала плечами. – Это я знала и без него.
– Фелисити, – в голосе прозвучала мольба, – я не могу выполнить условия ставки. Умоляю, не забирайте портрет.
– Позвольте поинтересоваться кое-чем. – Она с любопытством вгляделась в Найджела. – Если бы выиграли вы и я умоляла вас не заставлять меня покинуть Лондон до конца сезона, вы простили бы мне ставку? Позволили бы мне остаться?
Найджел молчал, и Фелисити почти видела, как он ищет правильный ответ. В конце концов, он вздохнул:
– Возможно, да.
– Как благородно с вашей стороны признать это.
– У меня есть свой подход.
– Не сомневаюсь.
Она не собиралась делать Найджела несчастным. И все же он, затеявший очень умное пари с целью удалить ее из Лондона, теперь должен поплатиться за это.
– Я не откажусь от притязаний на портрет сегодня вечером. Однако вы можете нанести мне визит завтра.
Найджел просиял.
– И тогда вы отдадите мне его?
– Этого я не говорила.
– Значит, вы не отдадите мне портрет?
– Может, и отдам. Но не завтра. И вероятно, не послезавтра. Может быть, на следующей неделе. Или – в следующем месяце. Пока еще не знаю.
– Понятно. – Найджел взглянул на нее и улыбнулся. – Очевидно, я нанесу вам визит, но его цель будет состоять исключительно в том, чтобы убедить вас отказаться от притязаний на портрет.
– А пока я буду хранить его в безопасном месте. У себя под подушкой.
Найджел покачал головой:
– По-моему это будет чрезвычайно неудобно.
– Да, вы правы. – Фелисити задумалась на мгновение. – Значит, он будет рядом с моей кроватью. Буду любоваться им по вечерам и по утрам.
– Я польщен.
– Просто надо привыкать видеть ваше лицо ночью и днем в моей спальне.
– Вы правда так думаете? – Найджел посмотрел ей в глаза. – Я насчет судьбы. Насчет того, что мы предназначены друг другу?
– Я попросила послать вас, и вы появились. Что же это, как не судьба? Или волшебство.
– Звучит абсурдно.
– И все же не так абсурдно, как когда-то.
Найджел покачал головой с явным неверием:
– Я должен был выиграть.
– Но выиграла я, а не вы. Теперь у меня есть нужный вам портрет. Чтобы вернуть его, вы проведете со мной много времени. И очевидно, что вы осознаете, что…
– Да-да, знаю. – Найджел вздохнул. – Мы предназначены друг для друга.
– Именно. А теперь отойдите, я ухожу.
Найджел отступил от двери и взялся за ручку, чтобы открыть ее.
– Пожалуйста, минутку.
Импульсивным движением Фелисити схватила его за лацканы сюртука, притянула к себе и прижалась губами к его губам. Поцелуй был достаточно долгим. Наконец Фелисити отступила назад.
– Не так приятно, как в прошлый раз. – Она похлопала его по лацканам. – Но того стоило.
Фелисити повернулась к двери, но Найджел схватил ее за руку и притянул к себе.
Теперь он прижался губами к ее губам, и Фелисити отдалась полному наслаждению поцелуем.
Это было точно желанием. Странным сильным томлением, охватывавшим ее, даже когда Найджел всего лишь касался ее руки. Это желание удержало ее в объятиях Найджела, когда их губы соприкоснулись, когда его тело прижалось к ее телу. Все здравомыслие улетучилось, ей нужен был лишь он и все, что с этим было связано.
Найджел оторвался от губ Фелисити и вздохнул:
– Разве я не говорил, что такое больше не повторится?
– Не помню. – Фелисити слабо улыбнулась. – Я забываю обо всем, когда вы меня целуете. – Фелисити наклонилась к нему: – Возможно, мою память восстановит еще один поцелуй?
Найджел перевел взгляд на ее губы. Мгновение ей казалось, что Найджел и впрямь поцелует ее снова. Однако он отступил.
– Вы одержали легкую победу, Фелисити, но уверяю вас – игра далеко не окончена.
– Мой дорогой мистер Кавендиш, – Фелисити одарила его самой невинной улыбкой, – очень надеюсь, что нет.
Возможно, это самая большая глупость, которую он совершил в своей жизни.
Как это все произошло? Сначала он взглянул на балкон Фелисити, потом совершил гораздо большие глупости, но сейчас он не мог вспомнить ни одной. Любой умный человек заморочил бы Фелисити голову, убедил бы ее вернуть портрет. Разумеется, разумный человек не впутался бы в такую историю. Даже при сложившихся обстоятельствах он достаточно сообразителен, чтобы понять: пребывать в ее обществе ему нужно меньше всего. Чем больше он находился рядом с этой женщиной, тем сильнее она была ему нужна. Она уже нравилась ему, очень нравилась. Если не принимать во внимание всю эту неприятную историю с ее желанием выйти за него замуж, в этой женщине не было ничего, что могло бы вызвать неприязнь. Она была умной, занимательной собеседницей, а также восприимчивым человеком. Однако приязнь и вожделение – опасное сочетание. Ему были известны собственные слабости, а Фелисити Мелвилл переместилась в начало списка самых желанных для него женщин. Совершенно ясно, если он сейчас не изгонит ее из своей жизни, то станет жертвой собственных желаний и любой скандал, в который он был вовлечен в прошлом, померкнет при сравнении с последствиями этого шага.
