Читаем без скачивания Гексаграмма - Варвара Мадоши

— Мэй, почему змеи?

— Это древний символ алкестрии, — ответила Мэй с некоторым недоумением. — Да ведь твой брат носил змею на плаще… и у тебя тоже была нарисована!

— Но зачем столько?

— Это также древний символ клана Чань. Наш особняк называется «Дом Тысячи змей».

Ты не знал?

Мэй не дала ему оглядеться: прямым маршрутом она сразу же потащила Альфонса через весь двор, потом через выдержанный в блеклых зеленых тонах коридор, потом раздвинула перегородки с изображенным на них бамбуковым лесом, и Альфонс… попал в комнатный бамбуковый лес.

Молодому алхимику потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это просто комната с высаженными в ней бамбуковыми деревьями, и даже не слишком большая. Но через нее тек самый настоящий ручей, а падающий с потолка свет создавал ощущение дня в бамбуковой роще. Кроме того, створки двери напротив входной выходили на террасу, за которой во внутреннем дворе тоже рос бамбук… Если бы не несколько досок террасы, впечатление, что своевольная природа просто хлынула внутрь человеческого жилья, было бы полным.

А еще эта комната казалась новой и какой-то молодой в отличие от остального дворца.

— Сяомэй! — позвала Мэй взволнованно. — Смотри, кто пришел к тебе в гости? Узнаешь?

Из-за бамбуковых стволов раздалось глухое ворчание, нечто среднее между бурчанием в животе и рыком. Потом, переваливаясь, на свет вышла огромная панда.

В холке она была чуть выше ротвейлера, но общими габаритами превосходила любую круглую собаку.

При полностью шарообразной форме и скучающих глазках природа снабдила зверя огромными, хоть и плоскими зубами — цапнет, мало не покажется. В общем, медведь и медведь.

Альфонс не попятился только потому, что прирос к полу.

— Это — Сяомэй? — тихо спросил он.

Мэй, однако, не ответила. Она уже бросилась обниматься с пандой, которая нежно погрызла один из шариков волос девочки, потом поваляла ее лапой по земле, потом потерлась носом о ее плечо… короче говоря, все-таки было ясно, что это Сяомэй.

— Но как? — удивленно воскликнул Альфонс.

Панда насторожилась и повернула к нему голову.

— А, — Мэй погрустнела. — Когда нужно было продемонстрировать действие философского камня старейшинам кланов, нужно же было выбрать, на ком… И я вспомнила, что Сяомэй всегда хотела быть большой. Вот и попробовала. Я думала осторожненько, только немного ее увеличить… Но стоило начать, и она вот как выросла!

— И ты поэтому ее не берешь? — спросил Альфонс. — Потому что она слишком большая, чтобы сидеть у тебя на плече?

— Нет, с ней гулять стало даже еще удобнее! Я только надеваю ошейник с цепочкой, чтобы люди не пугались. Но Сяомэй у меня умненькая, и теперь, когда она большая, никого не кусает. Просто… в общем, тут есть императорский парк рядом… Недалеко от Очарованного дворца. По-вашему, заповедник, только туда могут только те заходить, кому император лично разрешит… Так вот, там живут императорские панды.

— Прямо императорские?

— Прямо императорские.

— И чем они отличаются от обычных?

— Ничем не отличаются, конечно.

— Ну и при чем тут они?

— Сяомэй нашла там себе пару, сейчас ждет маленьких, вот при чем! — сердито сказала Мэй. — Поэтому я ей тут все устроила, чтобы было удобнее!

И тут Сяомэй, которая довольно давно нюхала воздух в сторону Альфонса, не выдержала. Вперевалку подойдя к молодому алхимику, она плюхнулась рядом с ним на попу и потерлась носом о его бедро.

— Надо же! — восхитился Альфонс, машинально почесывая панду за ухом, будто кошку. — Она меня узнала!

— Конечно, — с гордостью подтвердила Мэй. — Сяомэй у меня очень умненькая!

В этот момент дверь бамбуковой комнаты распахнулась, и в дверях появился слуга в голубом халате, столь же древний, как и стражник на входе. Альфонсу даже показалось, что это его близнец или тот же самый старик, просто в другой одежде.

Старик низко поклонился и скороговоркой произнес:

— Светлая госпожа Юэ с визитом к уважаемой внучке и заморскому гостю.

У Мэй даже лицо вытянулось, а побледнела она так, будто ее окунули в чан с белой краской. Альфонс посмотрел на девочку с тревогой.

Через порог быстрым шагом переступила высокая статная женщина лет шестидесяти. Седеющие волосы были убраны на затылке и слегка припудрены, лицо набелено, но не слишком. Она была одета в узорчатый, хотя, по некоторым признакам, не новый халат, руки убраны в рукава. Женщина коротко поклонилась.

Альфонс ответил на поклон, не будучи уверен, следует ли ему кланяться ниже или меньше; он никак не мог разобраться в этих статусных синских поклонах, которые еще менялись в зависимости от пола собеседника. Воистину, химические преобразования были гораздо легче и логичнее!

— Мои приветствия гостю с той стороны пустыни, — произнесла женщина. — Мы очень рады видеть у себя дома того, кого принимает сам император. Я разрываюсь от стыда, что в отсутствии моего сына вам не было оказано надлежащего приема под этой крышей. Осмелюсь ли предложить вам поучаствовать в нашей скромной трапезе?

Альфонс скосил глаза на Мэй.

Она стояла с совершенно каменным лицом, и он мог бы поклясться, что, под длинными рукавами желтого халата кулаки девочки были сжаты. Ей, несомненно, очень не хотелось, чтобы Альфонс принимал это приглашение и вообще разговаривал с ее бабкой. Но поделать она ничего не могла, и Альфонс тоже не представлял, как вежливо отклонить приглашение в такой ситуации.

Поэтому он только сказал:

— Это я почту за честь отобедать в столь древнем и славном доме, — и этим почти полностью исчерпал свое знание синских церемониальных фраз.

Пир в клане Чань оказался, на взгляд Альфонса, примерно таким, каким и должны были быть церемониальные пиры в Сине — очень длинным, очень затянутым и совершенно несъедобным. Слава богу, в Очарованном дворце ему не приходилось участвовать в подобных: там Лин угощал всех у себя в покоях запросто. А тут!

Во-первых, Чань, видимо, пытались пустить пыль в глаза заезжему гостю и наставили каких-то сумасшедших церемониальных блюд, вроде супа из ласточкиных гнезд, о котором Альфонс только читал, но который ему ни разу по приезде в Син не довелось попробовать. Он даже заподозрил, что, может быть, бабушка Мэй вычислила его приход — ну не может же быть, что это у них рядовой запас из погреба!

Во-вторых, каждое такое блюдо полагалось хотя бы попробовать, чтобы не обидеть хозяев.

В-третьих, под холодными взглядами госпожи Юэ у Альфонса кусок в горло не лез.

На «пире», как ни громко он назывался, присутствовало всего несколько человек. Кроме Альфонса и Мэй, которая почему-то примостилась в самом дальнем углу и почти ничего не ела, за маленькими столиками на одного сидели уже упомянутая госпожа Юэ, а еще совсем дряхлая старушка, которую Мэй почтительно называла «бабушкой Лоа», а Юэ — просто «госпожа». Деда Мэй, нынешнего главы клана Чань, Альфонсу так и не показали. Зато были госпожа с неразборчивым именем, что-то вроде компаньонки госпожи Юэ, и важный толстый господин, помощник господина отсутствующего господина Сымы. Альфонс окрестил этого помощника «премьер-министром».

У Альфонса сложилось впечатление, что этот толстый господин всего боялся: он то и дело кидал на Юэ опасливый, душный взгляд, а потом низко склонялся над едой.

Юэ величественно молчала, время от времени произнося что-нибудь светское, компаньонка и «премьер-министр» тоже изображали рыб. Бабушка Лоа единственная трещала без умолку.

Была она маленькая и сухонькая, вроде бабушки Пинако, но та умудрялась при своих габаритах казаться степенной, а эта даже попыток не делала. Ела она быстро, с видимым аппетитом, глазками стреляла во все углы, и за первые пять минут успела рассказать Альфонсу, какие она в молодости вышивала пояса, и что сейчас нравы-то совсем не такие, как при позапрошлом, давно почившем императоре, ее отце, и что ниток-то для основы нужно класть четыре, а не три, и что такой золотой краски для драконов ныне уже не достанешь, а вот сталь-то добрая подешевела, а вы не видели, как моя правнучатая племянница Мэй метает кунаи, уважаемый гость? Ведь не каждая девушка так метнет, и не каждый юноша, а я уж в этом толк понимаю!

Альфонс решил, что Юэ не очень-то нравилась болтовня Лоа. Но отчего-то она терпела: может быть, из-за высокого статуса старухи (как-никак, старшая за этим столом, да еще и принцесса императорской крови!) А может быть, просто считалось, что к впавшим в маразм родственникам нужно обращаться уважительно…

Однако в маразме бабушки Лоа Альфонс усомнился, когда обнаружил, что вынужден в шестой раз уклоняться от ответа на вопрос об аместрийском институте государственных алхимиков. Если первый раз интерес еще можно было счесть случайным, то второй и даже третий… Для чего старушка наводила его на этот разговор? Мэй рассказывала ему о бабушке Лоа, и Альфонс был уверен, что она точно так же рассказывала и ей о нем…