войны, и с этого начать новые отношения».
Воцарилось молчание. Потом один поляк ответил: «Это невозможно. Все камни Варшавы омыты польской кровью! Мы не простим».
Однако в конце собрания все вместе стали читать Молитву Господню, и когда дошли до слов «прости нам долги наши, как и мы прощаем…», все замолчали, словно споткнувшись. В воздухе повисло напряжение. И тогда поляк, столь резко высказавшийся против примирения, произнес: «Я вынужден согласиться. Я не смогу впредь читать «Отче наш», не смогу именовать себя христианином, если откажусь простить. По человечески это невозможно, но Бог укрепит нас». Через полтора года в Вене состоялась встреча христиан из Польши и Западной Германии, завязались дружеские отношения, которые продолжаются и по сей день.
В недавно вышедшей книге «Весы вины» исследуются разные подходы к вине в послевоенной Германии и Японии. Немцы военного поколения, как те христиане, которые принесли извинения полякам, склонны взять на себя ответственность за преступления гитлеровцев. Когда мэр Берлина Вилли Брандт в 1970 году приехал с визитом в Варшаву, он пал на колени перед памятником жертвам Варшавского гетто. «Это произошло непроизвольно, — писал он потом. — Сокрушенный воспоминаниями о недавней нашей истории, я сделал то, что обычно делает человек, когда ему не хватает слов».
Япония, напротив, не признавала за собой вины. Император Хирохито объявил о капитуляции таким образом: «Военная ситуация сложилась не в пользу Японии». Столь же рассчитанные высказывания были характерны для послевоенного периода. Японские власти отклонили приглашение на мероприятие, посвященное пятидесятой годовщине бомбардировки Перл–Харбора, поскольку американское правительство непременным условием их участия поставило извинения. «Весь мир несет ответственность за эту войну», — настаивал госсекретарь Японии. Лишь в 1995 году Япония согласилась принести извинения.
Сегодня германские школьники изучают подробности геноцида и других нацистских преступлений. Их японские сверстники читают в учебнике об атомных бомбах, сброшенных на японские города, а не о Нанкинской резне, не о пытках и медицинских опытах на пленных, не об иностранных «секс–рабынях», обслуживавших японских солдат. В результате в Китае, Корее, на Филиппинах все еще тлеет ненависть к японцам.
Тем не менее, и Япония, и Германия приняты в мировое сообщество, то есть получили «прощение» за свою агрессию. Однако Германия вошла в обновленную Европу полноправным партнером, бок о бок со своими жертвами, а Япония все еще вынуждена вести переговоры с бывшими врагами, привыкшими соблюдать осторожность. Чем больше она медлит с извинениями, тем дольше растягивается процесс ее окончательного принятия в члены международного сообщества.
В 1990 году мир стал свидетелем драмы прощения, разыгравшейся на подмостках мировой политики. Восточная Германия на первых в своей истории свободных выборах сформировала парламент, и депутаты взяли бразды правления в свои руки. Восточный блок претерпевал огромные изменения. Западная Германия предложила решительный шаг — объединение страны — и новому парламенту пришлось решать сложнейшие политические вопросы. Тем не менее, в качестве первого официального акта депутаты приняли торжественное заявление, составленное скорее на богословском, нежели на политическом языке:
Мы, первые свободно избранные парламентарии ГДР… от имени граждан этой страны принимаем ответственность за унижения, гонения и убийства евреев — мужчин, женщин, детей. Мы испытываем скорбь и стыд и признаем это пятно немецкой истории… Многие народы мира в эпоху национал–социализма претерпели немыслимые страдания… Мы просим прощения у всех евреев земли. Мы просим народ Израиля простить нас за лицемерие и враждебность официальной политики Восточной Германии по отношению к Израилю, а также за преследования и угнетения граждан еврейского происхождения, продолжавшиеся в нашей стране и после 1945 года.
Парламент Восточной Германии принял это заявление единогласно. Депутаты поднялись и долго аплодировали стоя. Потом наступила минута молчания в память евреев, погибших во время геноцида.
Чего можно достичь с помощью подобного жеста? Разумеется, он не вернет к жизни погибших, не исправит совершенных в прошлом злодеяний. Но этот акт ослабил петлю вины, в которой Восточная Германия задыхалась почти полвека — пять десятилетий, на протяжении которых правительство страны упорно отрицало потребность в прощении.
Западная Германия к тому времени уже принесла официальные извинения за преследование евреев. Более того, она выплатила евреям шестьдесят миллиардов долларов репараций. Сам факт дипломатических отношений между Германией и Израилем — поразительное свидетельство прощения на международном уровне. Значит, и в области государственной политики благодать не бессильна!
* * *
В последние годы мы были свидетелями и других публичных актов прощения, разыгравшихся в бывших коммунистических странах.
В 1983 году, незадолго до того, как рухнул Железный Занавес, Папа Иоанн Павел II посетил Польшу, где действовали законы военного времени. При огромном скоплении народа он служил Мессу под открытым небом. Толпы людей, строго организованные по приходам, двинулись через мост Понятовского и устремились на стадион. Дорога к мосту проходила мимо здания ЦК коммунистической партии. Часами демонстранты шли мимо этого здания, распевая в унисон: «Мы вас прощаем! Мы вас прощаем!» Одни произносили это с искренним чувством, другие — выкрикивали с презрением, как бы говоря: «Вы — пустое место, мы не испытываем к вам даже ненависти».
Год спустя Ежи Попелушко, тридцатипятилетний священник, чьи проповеди будоражили всю страну, был выловлен из реки Вистула с выколотыми глазами. С его пальцев были сорваны ногти. И вновь католики вышли на улицы с плакатами: «Мы прощаем». Каждое воскресенье Попелушко проповедовал прощение толпам, собиравшимся на площади перед его церковью: «Защищайте истину. Побеждайте зло добром». После смерти священника прихожане продолжали исполнять его наказ, и в конечном счете именно дух все превозмогающей благодати привел к краху режима.
По всей Восточной Европе продолжается борьба между прощением и непрощением. Может ли российский священник простить офицеров КГБ, которые бросили его в тюрьму и снесли его церковь? Простят ли румыны врачей и медсестер, которые приковывали сирот–инвалидов к больничным койкам? Простят ли граждане Восточной Германии «подсадных уток» (а в их числе были преподаватели семинарий, пасторы, неверные супруги), которые доносили на них? Когда борец за права человека Вера Волленбергер узнала, что тайной полиции ее выдал муж — и это привело к аресту и ссылке, — она бросилась в ванную комнату, где ее стошнило. «Никому не пожелаю пройти через этот ад», — писала она.
Пауль Тиллих считал прощение способом воспоминания о прошлом, при котором с этим прошлым можно расстаться. Его принцип применим не только к отдельным людям, но и к народам. Да, прощение дается нелегко, и для этого порой требуется смена нескольких поколений. Но что еще способно разорвать цепи, рабски приковавшие людей к прошлому?
Никогда не забуду сцену,
