А потом сквозь туман и затихающую бурю любви пробился не то тревожный, не то насмешливый шепоток, услужливо указавший на одно обстоятельство.
Обстоятельство это являлось последним и неоспоримым доказательством того, что Майра Тренч никогда не рожала ребенка.
* * *
Кларенс приехал в Лондон, заскочил в свой офис, где еще с холостяцких времен был у него свой закуток с душем и старым диванчиком, покрытым клетчатым пледом. Торопливо принял душ, налил себе громадную кружку растворимого кофе, черного и душистого, повалился с ногами на диван и набрал номер Милли Донахью.
— Миллисент! Только не говори, что ты спишь!
— Кларенс, матери, обремененные детьми, вообще не спят. Они лишь преклоняют голову на жесткую подушку, когда им совсем уже невмочь… Ладно, оставим этот тон. Я не сплю, но мой муж в данный момент смотрит на меня с глубоким недоумением и, я бы сказала, легким подозрением, которое так ему идет.
— Почему это идет?
— Потому что он становится похож на грубого и необузданного дикаря, а всем женщинам иногда очень хочется, чтобы рядом хоть ненадолго оказался грубый и необузданный дикарь. Точнее, просто ненадолго. Без всякого «хоть». Чего тебе надо?
— Миллисент, держи мужа. Сейчас он и вовсе захочет тебя убить. Мне нужно, чтобы ты провела меня по стрип-барам и пабам на том берегу Темзы.
— В лавровом венке, с обнаженной грудью и тирсом в руке?
— Форма одежды на твое усмотрение, дорогая, но я бы — как человек семейный — предпочел что-нибудь скромное.
— Кларенс, если я сейчас скажу мужу, что ты зовешь меня на Тот Берег прошвырнуться по стрип-барам и пабам, он меня совершенно точно не поймет. Вон он, головой кивает. Не пойму, мол…
— Милли, послушай меня внимательно и хорош прикалываться, ладно? Помнишь наш разговор насчет того, что ты видела в одном из баров Клэр Дэвис?
— Это тыщу лет назад?
— Не тыщу, а шесть-семь, не больше. Мы с тобой часто встречаемся.
— Кларенс, ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Джон Фарлоу вернулся из Штатов и привез с собой невесту. Я собрался его поздравить, как вдруг узнал, что ее зовут Клэр Дэвис.
— И ты хочешь расстроить свадьбу лучшего друга?
— Я хочу, чтобы мой лучший друг не выглядел дураком. К тому же он сам меня попросил.
— Шпионить за своей невестой? Очень мило.
— Милли, это не шпионаж. Это, если хочешь, тайное расследование. К тому же он и без того уже не собирается выходить за нее… то есть жениться! Просто во всем этом деле есть некоторые странности. И замешана в нем некая рыжая девица.
— Кларенс, ты считаешь, что я знаю в лицо всех проституток с Того Берега?
— Ну… ты же… социолог…
— И ты совершенно правильно считаешь! Мои девицы трудной судьбы кормят меня не первый год. Я уже два гранта получила на свои исследования…
— Потом расскажешь, ненаглядная моя! Сейчас ответь: ты мне поможешь?
— Ладно. Когда это нужно сделать?
— Завтра! С утра.
— С утра бесполезно. В тамошних заведениях несколько превратное представление о распорядке дня. Там с утра можно застать только докеров и барменов. Девицы просыпаются ближе к пяти.
— Но мы ведь не знаем в точности, кого мы ищем. Имеет смысл расспросить барменов, и тогда к пяти мы будем искать уже конкретного человека…
— Кларенс! Вполне возможно, мы ее не найдем! Ведь семь лет назад…
— Не семь!
— Хорошо, шесть.
— И не шесть. Милли, Клэр Дэвис встречалась с этой подругой неделю назад. Совсем недавно. А до этого жила в Америке. Стало быть, искала она ее по старым адресам и прежним связям.
— Неплохо, Ватсон. Но слабовато.
— Милли, у меня есть некоторые подробности, но о них завтра.
— Не хочешь раньше времени продавать секрет?
— Не хочу, чтобы твой муж и в самом деле меня убил. Итак, завтра во сколько?
— В час. На мосту Блэкфраэрс. Я буду в летном шлеме, и в зубах у меня будет гвоздика…
— Хорошо, в таком случае я не стану отстегивать парашют. Милли, ты лучший социолог в мире.
— Иди к черту, разрушитель семейного счастья.
— Я извинюсь перед твоим мужем и подарю ему настоящее шотландское виски.
— Он обрадуется, хотя я имела в виду разрушенный брак Джона Фарлоу и Клэр Дэвис. До завтра, балабол.
— До завтра, балаболка.
* * *
Джон лежал, ошеломленно пялясь во тьму и лихорадочно гладя плечи Майры. Он переживал разом несколько сильных ощущений и потому все пытался выделить среди них главное, но ничего не получалось.
Бедная девочка… Моя девочка… Почему же она мне ничего не сказала… Зачем же я столько лет… Но тогда что это все значит?
И он задал самый идиотский из всех возможных идиотских вопросов:
― Почему ты не сказала…
А Майра Тренч отреагировала так, как и должна реагировать женщина, которая только что получила неоспоримые доказательства того, что она любима и желанна. Она захихикала. А потом быстро вывернулась из рук Джона и оказалась на нем сверху. В таком положении он очень отвлекался и потому решительно подтянул себя к дивану и сел, оперевшись на него плечами. Майра в результате оказалась сидящей верхом лицом к нему. Это уж и вовсе никуда не годилось.
― Что я должна была сказать, Джон Фарлоу, а?
― Ну… я не знаю… предупредить…
― Зачем? У тебя обет? Не иметь дела с девственницами?
― Я… мне казалось… ну, вероятно, для девушек это серьезный шаг…
— Вот видишь, начинаешь соображать. Совершенно верно. Для меня это тоже серьезный шаг. Что дальше?
— Майра, я… идиот.
— Нет. Вовсе нет. Ты — мужчина, которому я доверяю и которого я выбрала для совершения этого ответственного и серьезного шага. Кстати, это минимум, который я могу сказать о тебе.
— А максимум?
— А максимум… для начала я хотела бы знать, что думаешь ты. Обо всем этом. Об этой ночи. И обо мне.
Он не стал задумываться. Уж на такой-то вопрос ответить ему оказалось легче легкого.
— Я тебя люблю, Майра.
А она растерялась. Она не ожидала этого, насмешливая зеленоглазая девочка. Замерла, прикусила губу, испытующе посмотрела в его серьезные, чуть встревоженные глаза.
— Джон…
— Нет, я понимаю, как-то глупо, я взрослый дядька, но… видишь ли, я Кларенсу еще вчера сказал, что собираюсь на тебе жениться. Это как-то так само собой решилось…
— Сболтнул, что ли?
— Нет, наоборот. Это так решилось… словно я об этом сто лет думал и решение принял давным-давно. Это совсем естественно вышло, понимаешь?
— Да… Но ты же не мог полюбить меня вот за эти несколько дней?
— Почему это? История знает массу примеров любви с первого взгляда, по фотографии и даже любовный роман в письмах. А если без шуток… Майра, я эту неделю прожил богаче и лучше, чем последние десять лет. Вернее, я просто вернулся туда, откуда зачем-то ушел десять лет назад. Я счастлив здесь, понимаешь? Я вижу смысл в своем существовании. У меня есть дом, есть лес, есть целых два человека, о которых мне приятно заботиться, о которых я ХОЧУ заботиться! У меня даже собака появилась.
