Читаем без скачивания Сокрушительное бегство - Алексей Зубко

— Оплюет.

— Понятно, — говорю я и возвращаясь к изучению обстановки.

У основания устланного орхидеями холма блестит узкая полоска воды, по гладкой поверхности которой неспешно дрейфуют кувшинки с ядовито-желтыми цветками и широкими листьями. На выпуклой поверхности некоторых из этих листьев трепетно полощут мягким пламенем медленно тающие свечи. Отражаясь в воде, крохотные огоньки многократно множатся, образуя вокруг холма кольцо живого света, которое словно делит весь мир на две части. Та, что внутри, — четкая, реальная, а та, что снаружи, — едва различимая, наполненная космической нереальностью. Застывшие в нелепом нагромождении фигуры — сразу и не сообразишь, что это такое. Деревья не деревья… Разве что какая-то особая карликовая разновидность, лишенная к тому же признаков листвы.

— Джинн, где мы?

Призрачная субстанция нахмурилась, озабоченно сдвинув над переносицей стремительно разросшиеся брови:

— Мы это уже проходили.

— Когда? — удивился я. — Не помню.

— Так…

Джинн потянулся, громко хрустнув отложениями солей в суставах.

«Как это у него получается?» — невольно задумался я.

— Так… так… так…

Сняв тюбетейку, джинн засунул ее в карман шаровар. Взамен извлек и тотчас надел белый помятый халат и остроконечную шапку, украшенную изображениями звезд двух видов: пятиконечных красных и шестиконечных белых. Обслюнявив палец, джинн поднял его над головой и замер, вслух ведя отсчет от единицы. На счете тринадцать он опустил руку и многозначительно изрек:

— Ветер северо-восточный. Если, конечно, север — вон там, а там — восток. Следовательно, юг находится за моей спиной, а запад — где-то там.

— Только не нужно чертить меридианы, — попросил я чересчур активного джинна.

— О чем ты? — обеспокоился он. — Я пытаюсь установить первопричины твоей потери памяти.

— Может, ты просто мне скажешь, где мы находится?

— А может, все же…

— Просто ответь.

— Я не знаю, где мы находимся. Потому что…

— Почему?

— Чтобы гарантировать сохранение тайны нашего местонахождения, — сделав страшные глаза, ответил он.

— От кого тайны? — шепотом уточнил я, настороженно озираясь по сторонам.

— От твоей тетушки…

— Она здесь?! — дернулся я. Потревоженная рана отозвалась болью. Испуганные мысли, панически завывая, бросились врассыпную.

— Откуда мне знать? Я ее даже не видел никогда… Хотя бы портрет показал.

— Постой-постой! Если ты ее не видел, почему решил, что она здесь?

— Я решил?

— Ты. Так она здесь?

— Откуда она тут возьмется? Нет, конечно.

— А к чему тогда тайны?

— Именно для того, чтобы ее здесь не было.

— Ничего не понимаю.

— Это последствия потери памяти. Ну помнишь, ты открыл мой сосуд?

— Помню.

— Потом желания загадал…

— Все это я помню. Местами несколько смутно, но… Что случилось после того, как меня ранило стрелой?

— Много чего, — недовольно ответил джинн. — Зачем притворяешься, что не помнишь, где находишься?

— Но я и правда не помню. Я был без сознания. Что это за место? Цветы, плавающие свечи?

— Ах вот ты о чем… Совсем меня с толку сбил своими глупыми вопросами. Это храм дня Великого дракона и храм ночи Великого дракона.

— Храм дня и ночи драконов?

— Нет. Храм дня Великого дракона и храм ночи Великого дракона.

— Два в одном?

— Наверно… тсс…

— Что… — начал было я, но джинн, приложив палец к губам и заговорщицки подмигнув, заставил меня замолчать.

Проследив за его взглядом, ставшим каким-то маслянисто-глуповатым, я обернулся и обнаружил осторожно крадущуюся фигуру, закутанную с головой в длинную накидку. Появившись из сада сказочных деревьев, незнакомец приблизился к берегу небольшого озерца, располагавшегося на значительном удалении от изголовья моего ложа. Наличие и расположение изголовья предполагается исключительно теоретически, по местонахождению моей головы, поскольку практически ложе представляет собой ровную прямоугольную площадку два на три, без каких-либо выступающих деталей. Замерев у самой кромки воды, пришелец сбросил накидку, явив взорам свою несомненную принадлежность к прекрасной половине человечества. Неспешно разоблачаясь, ночная гостья не старалась выглядеть соблазнительно, поскольку не знала о двух парах любопытных глаз, она без всякого кокетства завораживала своей полной женственности грациозностью.

Джинн, причмокивая губами, едва различимо бормочет:

— Вай… Вай… Какой персик… Вчера смотрел — хотелось скушать, сегодня смотрю — еще больше хочется… скушать.

Раскинув руки, незнакомка запрокидывает голову, отчего ее длинные, тяжелые волосы сияющей волной струятся по спине, и замирает, нежась в лунном свете. Секунды проносятся непрерывной чередой, а я не могу отвести от нее восхищенного взора. Что-то есть в этом колдовское, первозданно прекрасное. Очаровательная девушка в мягком лунном сиянии. Она опускает руки и делает маленький шаг вперед. Узкая ступня опускается на лунную дорожку, бегущую по поверхности озера. По воде разбегаются круги, раскачивая кувшинки. Только у этих желтых цветков на листьях не горят свечи. А жаль… Еще шажок. Прелестница плавно скользит по поверхности озера, идя яко посуху.

Затекшая в неудобном положении шея стрельнула судорогой. Дернувшись, я едва не заорал, пронзенный резкой болью. В глазах потемнело, а когда я в следующий миг бросил взор на идущую по воде девушку, ее уже не было. Она растаяла словно мираж.

Обессиленно растянувшись на ложе, я прикрываю глаза. Перед внутренним взором плывет хоровод разноцветных огоньков, в ушах стоит звон, а в мозгу пульсирует одна-единственная мысль: «Это видение».

Боль понемногу отступает, и я соскальзываю в сон.

Лунный диск — круглая физиономия бритого наголо вояки — оскаливает в улыбке два ряда крупных коралловых зубов и, багровея от резкого притока крови, орет:

— Взвод! Равнение на мои звезды!

Бледная россыпь звезд по обе стороны от него весело пульсирует.

— Пошел! Пошел! — надрывается в крике вояка. Пронзив облака, на землю падают серебряные сосуды с удивительно знакомой инкрустацией. При ударе они взрываются, окутываясь плотными клубами дыма. Порыв ветра срывает дымовой покров, являя взору десяток обнаженных девушек. Они весело смеются и с разгону бросаются в воды озера. Но вместо того чтобы погрузиться в них, пришелицы, словно брошенные рукой ребенка плоские камушки (по-моему, это называется бросить «жабкой»), скачут по его поверхности от берега к берегу, поднимая брызги и весело вереща.

Возникает непреодолимое желание присоединиться к их веселью.

— Я иду!

Но вместо наслаждения приходит боль. Судорожно дернувшись, я вырываюсь из липких объятий сна.

Над головой плещется небесная даль, наполненная сиянием незнакомых звезд.

Прижимая к груди руки, я медленно перевожу дыхание и закрываю распахнувшийся в беззвучном крике рот.

Пригрезится же такое! Любезный джинн, прогуливающаяся по лунной дорожке девушка, лунный десант… Любой толкователь сновидений вместо прогноза на радужное будущее выписал бы назначение к психиатру, вполне способному росчерком своей авторучки это самое будущее мне обеспечить. На полном государственном довольствии: трехразовое питание, кров над головой, разнопланово одаренная компания и дармовой кайф в виде укольчика на сон грядущий.

Утерев уголком покрывала холодный пот со лба, я осторожно приподнимаюсь на локтях:

— Эй, джинн!

Но вместо раба сосуда мне отвечает тихий женский голос:

— Едва пришел в себя и сразу за бутылку… Нельзя! А вот покушать нужно. Будешь?

— Да, — не раздумывая, отвечаю я, и лишь затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на соблазнительницу. В том плане, что разве что-нибудь может быть соблазнительнее трапезы для голодного?

Закутанная в плотную накидку рыжеволосая женщина наклоняется и поднимает высокую миску, накрытую крышкой. Протянув ее мне, она поясняет:

— Куриный бульон.

На фоне кроваво-красного лунного диска и в переливчатом свете свечей черты ее лица едва различимы, но есть в них что-то знакомое.

— Ольга? — пораженный догадкой, спрашиваю я.

— Да, Сокрушитель. Пей.

— Но как?

— Бульон уже остыл.

Пригубив предложенную жидкость, я кривлюсь, но на всякий случай спрашиваю:

— Это ты приготовила?

— Нет, жрицы Великого дракона.

— А чего-нибудь съедобного ты с собой не прихватила?

— Нет.

Вздохнув, я допиваю отвратительный на вкус напиток. Интересно, что вместо соли они в него положили?

Ольга приняла из моих рук миску и, поставив ее на землю, присела на край ложа. Накидка распахнулась, до самого бедра обнажив чудной формы ножку с укрепленным у колена ножом. А когда она склонилась надо мной, изучая рану, ее мокрые волосы упали мне на лицо, приятно холодя его и источая нежный аромат трав. Ее крепкие пальцы нежно касаются моей груди, а распахнувшийся ворот накидки являет чудеснейшее из видений. Так и хочется агукнуть и сделать ручкой «дай-дай-дай».