я, размечтавшись. — У аптекаря в кабинете наверняка много книг о том, как варить самые разные зелья! И цветов в нашем саду всегда росло много. Восстановим наши теплицы, насобираем трав в лесу. И наши двуцветники зацветут и дадут свои дивные плоды.
— Во дворе нашего с мамой дома росла мягкая зеленая трава. А по ней петляла тропинка, выложенная круглыми красивыми камешками, — сказала Лиззи. Видно, небольшой кусочек воспоминаний сверкнул искрой в ее мозгу. И девочка вдруг опечалилась. — Можем мы с тобой здесь так же сделать?..
— Конечно, Лиззи, — мягко ответила я. — Все это мы с тобой сделаем. Для себя. Посадим и розы, и траву. И выложим тропинку камешками.
…И дерево; мое дерево, которое я сама выберу, посажу у дома и выращу.
Оно будет расти и после того, как меня не станет. Как память обо мне.
Мне очень захотелось создать свой маленький и уютный мирок для нас с Лиззи. В котором нам было бы безопасно и радостно. Хотелось открыть свое дело. Заниматься травами и лекарствами. Помогать людям. И быть независимой ни от кого.
Старый аптекарь содержал семью достойно. Не шиковал, но серебро водилось в его кармане.
Он читал много книг о том, как смешивать травы.
Когда их собирать и как сушить.
Вот и я хотела этого же — свое хозяйство и свое небольшое дело, чтоб честно зарабатывать кусок хлеба.
Вот чего мне захотелось вдруг.
Но в этом мире, о котором я мечтала, вряд ли было место замужеству.
Такому, как с Жаном, так точно нет.
Да и вряд ли я захочу вдруг отдать все свое добро, наработанное, выстроенное с нуля, в руки нового господина мужа. Снова кому-то подчиняться? Нет уж. И довериться я смогу далеко не всякому.
А Господарь… так запавший мне в душу мужчина… Он слишком недосягаем.
«Что ж, — вздохнула я. — Им можно восхищаться на расстоянии. Помнить его. Вряд ли он с высоты своего положения обратит на меня внимание! Так что глупые мечты нужно забыть и не терзать ими понапрасну сердце».
— Что ж, хорошо, — только и смогла сказать я в ответ своим мыслям. — Ясно все с Господарем…
— Но мы займемся домом сейчас? — обеспокоенно произнесла Лиззи, и я обняла ее крепко-крепко, греясь теплом ее души. — Ты ведь не пошутила? Не передумала?
— Разумеется, дорогая!
— И Новый год там встретим? В новом, большом и светлом доме?! — она умоляюще смотрела на меня. Как тут откажешь?
— Ну, давай попытаемся… — улыбнулась я. — Давай устроим этот дом только так. Как нам нужно и как нам нравится. И никого в него не пустим! Господарь обещал мне развод прислать, значит, Жан не будет иметь никаких прав на этот дом.
***
Ох, управиться до Нового года…
Я знала, что это практически невыполнимая задача. Трудная, тяжелая. Столько всего надо
исправить, отремонтировать, купить и привезти! Успеем ли просто полы вымести? Что уж говорить о мебели…
Но я взялась бы сейчас за любое дело, за любую работу, лишь бы позабыть взгляд серебряных глаз! Взвалила б на плечи любой тяжкий труд, лишь бы позабыть Господаря…
Перво-наперво я отправилась в поселок и закупила там два воза дров. Надо было дом протопить как следует, чтоб стены не были сырыми и промерзшими. Второе — купила стекол у стекольщика и велела окна в доме застеклить.
Дорогое удовольствие; стоило нам пять серебряных. Но что теперь для нас были деньги! Ведь и золото у нас теперь водилось.
На что деньги копить, на дорогие наряды на украшения? Что ж, и их время настанет.
А теперь мне хотелось воплотить в жизнь ту мечту, о которой мы с Лиззи задумались.
День и ночь мы с Лиззи топили там, отогревая стены, избавляясь от изморози и инея на стенах. Дышали жаром все камины и печь на кухне. А мы подкидывали осиновые дрова, да столько, что трубы докрасна раскалялись. А в комнатах было жарко, как в бане.
Оттаивали стены, капало с промерзшего потолка.
Мрак наш в этот дом не заходил. Для него там слишком жарко было.
Да и вообще наш верный страж исполнял свою работу.
Туши, что оставили господаревы слуги, я разделила на куски, и отправила на чердак во флигеле, в холод. Кости тоже разложила по мешкам и разделила. Из части можно было суп варить, а часть сразу Мраку отдать, зубы точить.
Утром и вечером Мрак получал по куску мяса, сгрызал его и был доволен.
Ранним утром и вечером, когда уже становилось темно, Мрак шел обходить наши угодья, всю нашу усадьбу.
Поначалу я думала — удерет пес. Молодой, глупый, заиграет. Заскучает о Господаре.
Но он знал свою работу. Для того его и выводили господаревы умелые псари.
Он увидел во мне хозяйку, и служил теперь лишь мне. Оберегал и заботился так, как его учили заботиться о хозяине.
Перед ужином, проснувшись, очнувшись от блаженного тепла, он срывался с ковра у камина и бежал к дверям. Я выпускала его, и он с громовым лаем несся в ночь.
Кого он отпугивал? Кого преследовал? Дикого зверя? Лихого человека? Не знаю.
Да только однажды вернулся он подраненным, волоча кровоточащую лапу.
Но глаза его были такими же уверенными и спокойными, как прежде. Словно зло он поймал и покарал.
Что раны? Мы залечили их двуцветником за пару вечеров.
А Мрак, уходя на вечерний обход, стал только более грозным, хитрым, сильным и коварным.
Я видела, как он прячется меж сугробов, подкарауливая кого-то. И думала, что врагам нашим несдобровать, будь то разбойники или просто хитрецы, желающие поживиться чужим добром.
Уж если б Мраку попалась на глаза Клотильда, он бы ее не пощадил.
Возвращаясь с охоты, он забирался спать с нами, на нашу софу. Приваливался теплой меховой грудью к моей спине, клал свою голову на мою, защищая мою спину, и так спал.
Дом же наш, протапливаемый со всех каминов и печей, потихоньку оттаял. Стал теплым, сухим.
И Мрак скоро перестал с такой неистовой злобой гоняться за тенями по округе. Словно вместе с морозом из стен дома ушли все злые духи и привидения.
Говорят же в народе, что пустующие дома сразу становятся обителью для недобрых духов. А если снова в доме заводится жизнь, то и привидениям среди живых не место.
Когда собака успокоилась, я осмелилась позвать плотников и столяров, чтоб посмотрели,
