в тыкву, чем разобраться в своих чувствах юноше и девушке, особенно если юноша этот вбил себе в голову, что девушка влюблена в другого, а девушка убеждена, что юноше ни за что ее не полюбить.
Ашвин только и думал, как заставить Эли позабыть о волшебном принце, и при любой возможности показывал, что считает проклятие выдумкой, безобидной фантазией, важность которой преувеличена. Эли же, слушая, как он подшучивает над ее историей, говорила себе: «Он видит во мне лишь чудаковатую дикарку… Он не принимает меня всерьез!» – и становилась все печальнее. Хорошо еще, что сил на долгие разговоры у них не хватало: день-деньской они шли по заброшенным лесным дорогам, избегая людей, и лишь с наступлением темноты останавливались, не помня себя от изнеможения и голода.
Вскоре Ашвин потерял счет дням и ночам; ему казалось, что они целую вечность странствуют по бескрайнему лесу, но по-настоящему огорчала его только мысль, что путешествие это когда-нибудь закончится. Эли же, напротив, с тревогой отсчитывала каждый день их пути, со страхом ожидая, что волшебная лихорадка вернется прежде, чем она успеет привести Ашвина к стенам столицы. «Быть может, проклятие бессильно, пока я рядом с ним? – рассуждала она, пытаясь себя успокоить. – Что ж, и магия, наверное, может проявить милосердие, подарив отсрочку приговоренному ею человеку! Ах, если бы можно было не расставаться с Ашвином… Но что я скажу ему? Держи меня из благодарности при себе вечно, я буду следовать за тобой тенью, куда бы ты ни пошел? Ашвин добр, он не прогонит меня, если узнает, что моя жизнь зависит от его решения. Но разве такая жизнь будет не хуже смерти?! Я не желаю быть ему обузой! Зачем только я рассказала ему про проклятие… Теперь он насмехается надо мной и поддразнивает, как будто смешнее ничего не слыхивал. Но лучше уж выставить себя в дурном свете, чем дать ему догадаться, что он тоже часть магии фей!»
Разумеется, эти мысли привели лишь к тому, что недопонимание между Ашвином и Эли углублялось, заставляя их страдать, переживать, волноваться и, разумеется, заблуждаться в отношении друг друга все сильнее.
От остальных бед лес хранил их как мог, и в дороге они не встречали ничего опаснее грозы или трясины. Пусть ноги их были босы, животы пусты, а одежда – грязна и изодрана в лохмотья, в тени деревьев они всегда чувствовали себя в безопасности и спали на зеленом мху так мирно и крепко, как не каждый знатный господин спит под бархатным пологом своей роскошной мягкой кровати.
Оттого-то Эли сразу заподозрила неладное, когда беспричинная тревога охватила ее среди ясного дня. Всё так же пели птицы, ничуть не опасавшиеся юных путников; лучи солнца пронизывали листву, в тенистой низине журчал невидимый ручей, но отчего-то она ощутила, что ноги не хотят делать и шага.
– Постой, Ашвин! – сказала девушка чуть смущенно, ведь ей не хотелось в очередной раз выставлять себя на смех из-за своих чудачеств. – Мне кажется, что впереди нас ждет что-то плохое!
– Деревня? – удивился юноша, уже привыкший, что людские поселения они обходят десятой дорогой и приближаются к обитаемым местам лишь под покровом ночи. – Но я не слышу ни лая собак, ни голосов домашнего скота…
– Пожалуй, что нет, – сказала Эли, поразмыслив. – Однако идти нам нужно тихо и осторожно.
Послушавшись ее, Ашвин сошел с тропинки, и они, как два пугливых лесных зверька, некоторое время крались вдоль ручья, скрываясь в зарослях папоротника и дикого хмеля с головой. Завидев впереди прогалину, они припали к земле и ползли так тихо и ловко, что любой бы, кто знал Ашвина раньше, непременно поразился тому, как несколько дней способны изменить благовоспитанного юношу, доселе выказывавшего сноровку только во время танцев и вежливых поклонов.
– Смотри! – прошептал он Эли, раздвигая ветви.
Среди прекрасной поляны, заросшей наперстянкой, дикими лилиями и люпинами, виднелся одинокий домик, сложенный из старого, позеленевшего от времени камня. Яркая краска на ставнях давно уже выцвела и облупилась, а высокая печная труба покосилась, но все равно крохотное лесное жилище выглядело уютным. Оградой ему служили заросли шиповника, а главным украшением – одичавшая вьющаяся роза, забравшаяся на самую крышу. Из трубы не шел дым, а вокруг не видно было следов людского присутствия, но все же отчего-то дом не производил впечатление заброшенного – напротив, всем своим видом он словно говорил, что рад случайным гостям и их тут ждет теплый прием.
– До чего славное место! – сказал Ашвин, невольно очаровавшись этим сказочным уголком.
Но Эли упрямо покачала головой – тревога сердитой пчелой гудела у нее в голове и сжимала сердце, как в тисках.
– Нам нельзя быть здесь, – только и сказала она.
– Ты чувствуешь? – продолжал Ашвин, словно не слыша ее. – Какой сладкий запах! Пахнет яблоками, карамелью и еще чем-то сладким… не знаю, как назвать этот запах, но он восхитителен!
– Яблоки… – повторила Эли, побледнев, а затем принялась рассматривать домик вдвойне внимательнее.
– Мне кажется, не будет беды, – говорил тем временем Ашвин, приподнимаясь, – если мы…
– Ох нет! – тихонько вскрикнула Эли. – Здесь полно старых яблонь! А на них – красные яблоки! Они всюду! Это плохой знак. Нам нужно уходить.
Ашвин, хоть и мало что понял, был вынужден подчиниться, но все же несколько раз с тоской оглянулся и долго еще вспоминал чудесный запах.
– Феи часто появляются там, где растут старые яблони! – скупо ответила Эли на его расспросы, и ему пришлось этим удовольствоваться.
Они вернулись к тому месту, где сошли с тропинки, и двинулись в обратном направлении, пока Эли не заприметила поворот, уходящий в сторону, противоположную той, где они увидали домик. Придирчиво осмотрев его, она объявила:
– Идем этой дорогой!
Но спустя полчаса или час лицо девушки снова помрачнело, а шаг замедлился.
– Я снова чувствую ту же опасность… – медленно промолвила она, хмуря выгоревшие брови.
Вновь они повторили всё те же немудреные действия – хоть Ашвин на этот раз согласился ползти среди колючек куда менее охотно, – и каково же было их удивление, когда впереди показался все тот же домик, увитый розами!
– Этого не может быть! – воскликнула Эли, растерянно глядя на кривую трубу, весело торчавшую над зарослями наперстянки.
Ашвин, уже привыкший к тому, что Эли никогда не ошибается и всегда знает, куда выведет их тропинка, тоже ощутил некую тревогу, – но куда сильнее в нем говорило желание выбраться из кустов и приблизиться к дому. Он словно впервые ощутил, насколько сильно устал и проголодался, а домик выглядел таким мирным и уютным…
– Может быть, это знак, – сказал он, во все глаза глядя на сочные яблоки, висящие на ветвях старого сада. – Ты же говорила, что лес сам ведет тебя по дорогам и тропам? Вот он и привел нас туда, где мы можем отдохнуть и подкрепиться…
– Нет! – прошипела Эли, пятясь. – Это сделал не лес! Тут злое место, и я чую, что все вокруг пропахло феями и их волшебством.
– Что ж, – пробормотал опечаленный Ашвин, – если это запах волшебства фей, то мне он по нраву. Готов поклясться, здесь недавно испекли яблочный пирог, а вдобавок к нему сварили глинтвейн!.. Эх… Но если ты считаешь, что нам нельзя заходить в этот дом, то так тому и быть…
Надо ли говорить, что они вновь повернули назад и шли дольше прежнего, прежде чем Эли выбрала новую тропу. Но и тут на их пути очутился нарядный, окруженный цветами и яблонями домик, который раз от разу казался Ашвину все милее.
– Нет, это явно проделки фей! – в гневе воскликнула Эли, не разделявшая его чувств. – Разве ты не видишь, что они водят нас по кругу?!
– Что-то странное в этом, безусловно, есть, – согласился Ашвин, поразмыслив. – Но я не верю, будто здесь сокрыты опасность или зло! Напротив, мне кажется, что нас ждет что-то чудесное…
– Да разве может быть что-то хуже чудес?! – вскричала Эли, сердито покосившись на него, и они вновь повернули обратно, с опаской поглядывая в темнеющее небо: солнце к тому времени опустилось совсем низко, а мест, подходящих для ночлега, им так и не попалось.
На этот
