Читаем без скачивания Голос - Арнальд Индридасон

— А, это вы, — произнесла она без всякого выражения.

Девушка казалась еще более уставшей и подавленной, чем в тот раз, когда он разговаривал с ней в кафетерии для персонала. Эрленд подумал, что Рождество для нее, как и для него, не самое счастливое время в жизни, и у него сорвалось с языка:

— Рождественские праздники утомляют вас?

Не ответив, она толкнула тюк к следующей двери, постучалась, подождала немного, прежде чем открыть своим ключом. Войдя в номер, Осп еще раз спросила, есть ли кто в помещении, на случай, если постоялец не услышал стука. Потом она приступила к уборке: застелила кровать, поменяла полотенца в ванной, побрызгала спреем зеркало. Эрленд блуждал по номеру, наблюдая, как она работает, и только через некоторое время Осп заметила, что он все еще тут.

— Вы не должны заходить в номер, — сказала она, — это частная территория.

— Ведь это вы убираете этажом ниже, в триста двенадцатом? — спросил Эрленд. — Там жил чудаковатый англичанин. Генри Уопшот. Вы не заметили в его номере чего-нибудь необычного?

Она взглянула на него, точно не понимая, о чем он говорит.

— К примеру, окровавленного ножа? — продолжил Эрленд, изобразив подобие улыбки.

— Нет, — ответила Осп, — ничего такого.

Потом, немного подумав, добавила:

— Какой еще нож? Это он убил Деда Мороза?

— Я не помню, какие именно слова вы употребили, когда мы с вами разговаривали в прошлый раз, но вы высказались в том духе, что некоторые постояльцы «лапают» вас. Мне кажется, вы имели в виду сексуальные домогательства. Он был тоже из таких?

— Нет, я видела его только один раз.

— И ничего…

— Он разозлился, когда я вошла в номер, — сказала Осп.

— Разозлился?

— Я побеспокоила его, и он выставил меня вон. Я поинтересовалась у администрации, что происходит, и выяснила, что он специально просил не убирать его номер. Но мне никто ничего не передал. Эти чертовы придурки никогда нас не предупреждают! Поэтому я и вошла в номер, а он, как увидел меня, вышел из себя. Набросился на меня, старый козел! Как будто это я устанавливаю правила в отеле. Пусть бы высказывал свои претензии директору.

— Он немного скрытный.

— Больной!

— Я говорю о Уопшоте.

— Оба больные.

— Так что, вы ничего необычного в его номере не заметили?

— Там был полный бардак, но в этом нет ничего необычного.

Осп оторвалась от работы, постояла некоторое время и задумчиво посмотрела на Эрленда.

— Вы что-то выяснили? По поводу Деда Мороза? — спросила она.

— Почти ничего, — ответил Эрленд. — А что?

— Этот отель со странностями, — сказала Осп, выглянула в коридор и понизила голос.

— Со странностями? — Эрленд вдруг почувствовал: не так уж она и самоуверенна. — Вас что-то пугает? В этом отеле?

Осп не ответила.

— Вы боитесь потерять работу?

Она взглянула на Эрленда:

— Ну да, конечно. Такую работу кому ж захочется терять.

— Тогда в чем же дело?

Поколебавшись, Осп, похоже, приняла решение. Как будто то, что она собиралась ему поведать, не стоило слишком уж напряженных размышлений.

— На кухне воруют, — сказала она. — Столько, сколько смогут. Не удивлюсь, если им целый год не нужно покупать для себя никаких продуктов.

— Воруют?

— Все, что не привинчено к полу.

— Кто «они»?

— Не говорите, что это я вам рассказала. Шеф-повар. Он в первую очередь.

— Как вы узнали?

— Мне сказал Гулли. Он знал обо всем, что происходило в отеле.

Эрленд припомнил, как он стащил говяжий язык из буфета, а шеф-повар застукал его и отчитал, и представил себе его суровый голос.

— Когда он вам сказал об этом?

— Месяца два назад.

— И что? Это беспокоило его? Он собирался жаловаться? Почему он поделился с вами? Я полагал, что вы были едва знакомы.

— Я плохо его знала.

Осп помолчала.

— Ребята с кухни подшучивали надо мной, — сказала она, — дразнились. «И как тебе внутри?» и все в таком духе. Всякие гадости, какие только можно выдумать. Это дошло до Гулли, и он поговорил со мной. Посоветовал не обращать внимания, потому что все они воры и он может, если захочет, их всех заложить.

— Он грозился их сдать?

— Да нет, просто хотел подбодрить меня.

— Что же они воровали? — спросил Эрленд. — Гудлауг упоминал что-то конкретное?

— Директор в курсе, но ничего не предпринимает. Он сам ворует — покупает контрабанду для бара. Метрдотель тоже замешан. Это мне все Гулли сказал.

— Гудлауг рассказал вам все это?

— Они прикарманивают разницу.

— Почему вы умолчали об этом, когда мы с вами разговаривали в прошлый раз?

— А разве это важно?

— Возможно.

Осп пожала плечами:

— Откуда ж я знала? К тому же я была не в себе, после того как нашла его, Гудлаута, заколотого ножом, да еще и с презервативом.

— Вы не заметили деньги в его комнате?

— Деньги?

— Незадолго до убийства он получил довольно солидную сумму, но я не знаю, были ли деньги при нем, когда на него напали.

— Я не видела ни кроны.

— Точно? Это ведь не вы взяли деньги, когда зашли к нему? — спросил Эрленд.

Осп снова прервала уборку и опустила руки.

— Вы хотите сказать, что я их украла?

— Так иногда бывает.

— Вы полагаете, что…

— Это вы взяли деньги?

— Нет.

— У вас была такая возможность.

— Так же как и у того, кто его убил.

— Верно, — заметил Эрленд.

— Я не видела ни кроны.

— Что ж, ладно.

Осп стала наводить порядок дальше. Она побрызгала чистящим средством на унитаз и принялась усердно его тереть, будто Эрленда и вовсе тут не было. Некоторое время он наблюдал за ней, потом поблагодарил за беседу.

— Что вы подразумевали под словами «побеспокоила его»? — спросил он уже в дверях. — Я о Генри Уопшоте. Вряд ли вы вошли бы в номер, если бы вначале не позвали хозяина, как вы сделали только что здесь.

— Он не услышал меня.

— Чем же он занимался?

— Не знаю, должна ли я…

— Это останется между нами.

— Он смотрел телевизор, — сказала Осп.

— Возможно, он не хотел, чтобы об этом узнали, — прошептал Эрленд тоном заговорщика.

— Скорее, видео, — поправилась Осп. — Порно. Омерзительное.

— В отеле показывают порнофильмы?

— Такие фильмы запрещены повсюду.

— Какие такие?

— Это было порно с детьми. Я доложила директору.

— Порно с детьми? Какого рода?

— Как «какого рода»? Вам в подробностях описать?

— В какой день это было?

— Чертов извращенец!

— Когда это было?

— В тот день, когда я нашла Гулли.

— Что сделал директор?

— Ничего, — сказала Осп. — Велел мне держать рот на замке.

— Вы знаете, кем был Гудлауг?

— О чем вы? Швейцаром он был. Или… кем-то еще?

— Да, кем-то еще, когда был маленьким. Он обладал очень красивым голосом. Я слушал его записи на пластинке.

— Он был певцом?

— Настоящим чудо-ребенком. Из-за этого вся его жизнь пошла кувырком. Он вырос, и все кончилось.

— Я не знала.

— Никто уже не помнит, кем был Гудлауг, — сказал Эрленд.

Они помолчали немного, думая каждый о своем.

— Вас не угнетает рождественская суматоха? — спросил Эрленд. Ему показалось, что он нашел родственную душу.

Она отвернулась:

— Рождество для счастливых.

Эрленд посмотрел на Осп, и едва заметная улыбка осветила его лицо.

— Вы бы сошлись с моей дочерью, — сказал он, вытаскивая телефон.

Сигурд Оли удивился, услышав от Эрленда о деньгах, якобы находившихся в каморке Гудлауга. Они решили, что необходимо проверить, действительно ли Уопшот бродил по антикварным лавкам в момент убийства. Звонок Эрленда застал Сигурда Оли как раз перед камерой, где сидел Уопшот. Он описал боссу, при каких обстоятельствах у англичанина взяли анализ слюны.

Камера, в которой пребывал Уопшот, предназначалась для разного рода неудачников, начиная с убогих пьяниц и заканчивая насильниками и убийцами. Они разрисовали стены граффити и исцарапали изречениями относительно своего жалкого существования в тюрьме. Унитаз находился прямо в камере, кровать была прикручена к полу. На ней лежал тонкий матрас и твердая подушка. Окно отсутствовало, но на потолке, прямо над заключенным, постоянно горел ослепляющий неоновый свет, чтобы тот не мог отличить день от ночи.

Генри Уопшот, выпрямившись, стоял у стены напротив тяжелой металлической двери. Его охраняли два полицейских. Элинборг и Сигурд Оли тоже присутствовали; у них было разрешение судьи на снятие отпечатков пальцев и прочие анализы. Здесь же находилась и Вальгерд с ватной палочкой в руке, готовая взять образец слюны.

Уопшот смотрел на нее так, будто она воплощение дьявола, явившееся за ним, чтобы унести в преисподнюю на вечные муки. Его глаза вылезали из орбит, он уворачивался от нее изо всех сил и, несмотря на все усилия полицейских, не давал открыть себе рот.