Я сама говорю им, что они со мной должны делать. Приказываю им. И тогда они исполняют мои приказы и я испытываю удовольствие, видя, как они вовсю стараются. Тут я начинаю словами передавать то, что я чувствую. Я говорю им, какие они замечательные, «настоящие, настоящие парни. Такие замечательные парни». Их «мамочка» просто счастлива. Они это прямо обожают. Потому что каждый из них – ребенок и мужчина в одном лице.
Они все, а это друзья Лео и Жака (о нем я еще должна тебе рассказать!), очень милы со мной. Если бы мне когда-нибудь понадобилась помощь, то они бы, я верю, обязательно откликнулись. Впрочем, не знаю. Я уже раньше ошибалась.
Итак, Бобби толкает в городе кокс, а Лео занят этой торговлей через границу с Канадой. Мне всегда перепадает от него хоть сколько-то бесплатно, а каждый раз, когда мы с Лео видимся, он наполняет мне капсулу или пузырек, если он у меня под рукой, «снежком».
Бобби зарабатывает приличные деньги, и все счастливы. Это ведь и есть подлинный смысл жизни, так ведь? Единственное, что меня бесит, – это вот что. Пару дней назад, когда мы с Бобби пошли взять деньги из моего абонентского ящика (не могу же я прятать тысячи долларов в ножке кровати!), он вдруг сказал, что Майк вскоре пойдет к нему в подручные – будет помогать с продажей кокса.
Я устроила Бобби истерику и сказала, что, если он возьмет его, я никогда больше не буду с ним разговаривать. Майк скажет Донне, Донна – своему отцу. Я это знаю. И не смогу пережить. Доктор Хэйворд разочаруется во мне… это меня наверняка убьет.
Бобби сказал, что это еще не окончательно. Но я потребовала, чтобы он пообещал не брать Майка, и Бобби обещал.
После этого мы отправились к дереву возле дома Лео, где спрятан старый футбольный мяч. Он не надутый, и в него удобно класть деньги и наркотики. Лео открыто смеется над Бобби за то, какие странные места для своих тайников он выбирает. «Футбольный кумир» – вот как он его зовет. Но Бобби и на самом деле футбольный кумир. По крайней мере, все в школе убеждены в этом.
Жак говорит, что тоже играл в свое время в футбол, пока не обнаружил, что совсем не обязательно целый день гонять по полю и врезаться головой в толпу здоровых лбов для того, чтобы делать хорошие деньги. Жак живет в самом лесу в небольшом деревянном домике вместе со своей говорящей птицей Уолдо. Кстати, Уолдо научился четко выговаривать мое имя. Жак – его фамилия Рено – вроде бы работает в казино, по ту сторону границы с Канадой. Он такой большой, толстый, но иногда здорово меня заводит. Вообще-то, он как раз относится к тому типу, о котором я писала: наполовину младенец, наполовину мужчина. Правда, о женском теле ему известно даже больше, чем Лео.
Как-то ночью я была у Жака в его лесном домике. Мы тогда оба с ним приняли хорошую дозу и стали играть друг с другом в разные поразительные сексуальные игры. Помню, дошло до того, что стоило ему только произнести: «Покажи-ка мне, девочка… покажи», как тут же голова у меня шла кругом!
Уолдо повторял почти все, что мы говорили друг другу, всю ночь и рано утром. Возвращаясь от Жака домой, я всю дорогу явственно слышала, как Уолдо без устали повторяет:
– Покажи-ка мне… Покажи-ка… Маленькая девочка… Маленькая девочка…
В то утро я наконец поняла: все оргии в лесу с участием Лео происходили перед домиком Жака. Я узнала стул, на который меня сажали!.. На минутку я опустилась на него – сомнений не было. Это он.
Скоро я продолжу свои записи. На сегодняшнюю ночь у меня есть кой-какие планы.
Л.
21 декабря, 1987
Дорогой Дневник!
Вот уже и Рождество подошло. Начинаю подыскивать себе новую работу – что-нибудь поприличнее, чтобы два раза в месяц можно было получать на руки… настоящие деньги. Мама все больше беспокоится, как мало я в последнее время ем. А мне так это очень нравится. Клянусь, раньше собственное тело было мне противно. Зато сейчас у меня нет этого мерзкого жира, а груди и пышные бедра остались теми же самыми. Неудивительно, что те парни, с которыми я встречаюсь, не устают наперебой превозносить мое тело!
Работа мне нужна только для того, чтобы у меня водилось больше денег, и еще для того, чтобы можно было успокоить маму – сказать, что я обедаю на работе. Не то придется заставлять себя обедать дома, а я больше не в состоянии этого делать.
Лео и Жак дали мне посмотреть несколько номеров журнала «Мир плоти». Это было позавчера вечером. Я тут же их перелистала и начала копировать некоторые позы, которые там показаны. Потом я танцевала, делала еще кое-что из того, что нравилось мне самой… а они смотрели во все глаза, пока все втроем мы не начали заниматься любовью.
Знаю, все это звучит грязно, когда описываешь, но ведь я делаю лишь то, к чему так неожиданно пристрастилась в последнее время… Сама создаю собственное шоу, чтобы другим было интересно на него смотреть, пока перед моими глазами разворачивается совсем другое действо. Грезя наяву, я вижу зал, полный народу – по крайней мере человек сто (чем больше людей, тем все происходящее кажется приличнее, потому что в нем нет ничего запретного и дурного). Весь зал не отрывает от меня глаз, и мужчины и женщины. Они следят за тем, как я двигаюсь, прислушиваясь к малейшим звукам, вылетающим из моего горла, как только внутри у меня делается тепло… В своем воображении я вижу мужчину или женщину, иногда обоих вместе… они сидят обязательно в первом ряду – и такие тихие-тихие, тише их нет никого во всем зале. Ну, предположим (для удобства), что сидит мужчина.
Вот я спускаюсь к зрителям, и на мне надето что-то черное и прозрачное. Я беру этого человека в первом ряду за руку и веду его за собой на сцену. Он явно не хочет этого делать, но я тихо шепчу ему на ухо, что ничего плохого или неприличного с ним не произойдет, за это я ручаюсь.
Затем я, также шепотом, рассказываю всем зрителям, какой это замечательный человек и как он мне нравится и почему. Я описываю его достоинства до тех пор, пока он на самом деле, как это его ни забавляет, начинает верить в свою неотразимость. Вся аудитория теперь обожает его точно так же, как я. Мой сон наяву может и видоизменяться, но финал у него один: под конец я и мой избранник предаемся любви на глазах публики, сидящей в зале. Иногда я получаю кайф при мысли, что БОБ может увидеть меня в этом моем сне – увидеть и понять наконец необходимость выпустить свою жертву на свободу.
Итак, я просматриваю журналы и убеждаюсь, что там печатают и некоторые из тех идей, которые присылают читатели. Сразу же говорю об этом Лео и Жаку, и мы все вместе разыгрываем некоторые из моих собственных фантазий, иногда приходящих мне в голову. Почему бы тебе не послать одну из них в журнал, спрашивают они. И даже не одну, а несколько – увидишь, что-нибудь да обязательно поместят. Тогда они обещают разыграть мою идею так, как я ее опишу в журнале, то есть так, как мне хочется.
Их предложение мне нравится. Надо будет попробовать. И устроить специальное вечернее шоу, продумать все заранее. Шоу в честь Лоры Палмер.
Может, я опишу одну из своих фантазий, чтобы и ты смог сам прочесть и узнать, что именно мы планировали разыграть, если моя идея появится на страницах журнала. Я еще, правда, подумаю, стоит ли мне делать эту запись или нет.
Некоторые фото в журналах такие… грязные. Я бы даже сказала, что чересчур, но вместе с тем я прекрасно понимаю, почему некоторых людей они возбуждают. В основном там изображены мужчины и женщины в разных местах – одни или с каким-нибудь воображаемым, не от мира сего, партнером. На этих фотографиях время как будто остановилось. Там нет ни завтра, ни вчера. Нет ни часов, ни минут. Никто там не обязан считаться ни с родителями, ни с правилами поведения. Там никогда не наступает утро или что-нибудь еще, о чем надо было бы беспокоиться. И это мне нравится, но на некоторых фотографиях изображены женщины, которых хватают и насильно тащат куда-то эти мужчины. И это уже нравится мне гораздо меньше, потому что, по той или иной причине… не знаю, по какой именно, эти сцены напоминают мне ночные посещения БОБА. Как правило, женщины на этих картинках слишком юные, невинные или что-то вроде этого.
