в век господства знаний и логики у настоящих «Божьих людей» было гораздо меньше возможностей донести до толпы свои мысли и знания, несмотря на развитые средства связи: интернет, телевидение, радио и бесчисленное множество других… Просто им никто больше не верил, а балом правили сектанты, обладавшие ораторским искусством, коммерческой жилкой и способностью запудривать мозги слабовольным последователям. И недавнее массовое самоубийство как раз было очередным тому подтверждением. Церковных служителей я вообще не брала в расчёт, поскольку подобными людьми всё чаще двигали совсем иные цели, нежели желание нести людям истину…
Я скривила лицо, не обратив внимания, что кто-то мог застать меня за столь странным занятием.
Истину?
Какую истину?
Кто сказал, что она вообще существовала? Существование бога, например, не доказал ещё ни один учёный и ни одна наука. Так чью же истину эти пророки пытались нести несведущему миру? Не только ли свою?
Возможно.
Однако раньше слушали и принимали, а наше общество породило слишком много скептиков, смыслом жизни которых стала власть, карьера и материальное благосостояние. Тогда как прежде смыслом жизни была именно вера. Вера каждого человека во что-то большее, в возможность существования добра, в обязательность воздаяния за хорошие дела и наказания за плохие. Люди просто верили, поскольку это помогало им переносить невзгоды и закрывать глаза на свои слабости. А если на пророков, неугодных властям, объявлялись гонения, если их мучили и убивали, то им верили ещё больше.
Теперь верить перестали, но уже не пытали и не жгли, а просто прятали по психбольницам, ограждая от нормального общества. Как мою мать. И никому не было до этого дела, поскольку людям всё стало безразлично. Наверное, это был более эффективный способ искоренить ненормированную религию, ведь человека, которого официально признали умалишённым, не будут слушать и воспринимать всерьёз. Поэтому на земле с каждым днём появлялось всё больше и больше атеистов. Как цепная реакция, подобные мысли закрадывались в каждую голову. Возможно, они являлись не совсем верными, но разве влияние конкретно на меня не доказывало их действенность?..
Я оторвала взгляд от жёлтой страницы и уставилась перед собой, пытаясь понять, почему настолько глубоко задумалась о вещах, которые раньше меня совсем не интересовали. Скорее всего, потому что, невзирая на мой глубоко укоренившийся скептицизм, сложно было не стать верующей, когда каждую ночь сны посещали огненные демоны, а на кухне парили красные ангелы. И ещё мне почему-то упорно казалось, что подтекст происходивших со мной неприятностей был явно религиозный. Возможно, из-за маминого помешательства именно на религиозной почве…
— Скептицизм — самое гениальное изобретение Тёмных Сил!
— Что, простите?.. — я вопросительно уставилась на человека, который потревожил мои хаотичные мысли.
И появление которого я совершенно не заметила.
Рядом со мной на диване возник пожилой мужчина в стареньком, сером плаще, на потрёпанной ткани которого красовались непонятные разводы. Но, несмотря на грязный плащ, старичок выглядел вполне опрятно. Аккуратно уложенная треугольником седая борода украшала аристократичное лицо, бледно-голубые, воспалённые глаза и мягкий взгляд придавали ему доброе выражение, а голову венчали ровно подстриженные, белёсые волосы и небольшая лысина. На вид старику было лет восемьдесят, однако его кожа имела лишь небольшие намёки на увядание и удивляла подростковой гладкостью и ровным тоном. Да и стариком его сложно было назвать, поскольку немногие молодые люди в свои восемнадцать лет выглядели так же свежо, как он в свои предполагаемые восемьдесят.
Мужчина не походил на пациента больницы — слишком осмысленным и спокойным был его взгляд. Скорее, он пришёл кого-то навестить.
— Их главная цель — посеять сомнения в людских сердцах, — снова заговорил старик, блаженно улыбаясь.
— Извините… Я…
Я просто оторопела от такой наглости, тут же растеряв все слова!
И лихорадочно принялась придумывать, как бы мягко до него донести, что я не хотела обсуждать вопросы религии ни пойми с кем. Да с какой стати он вообще со мной заговорил?! Увидел библию в руках и решил дать совет?
Я ненавидела, когда посторонние люди лезли не в свои дела и пытались учить меня жизни. Поэтому и сама старалась не вмешиваться в чужие проблемы со своим мнением, ведь ситуацию полностью, со всеми нюансами и моментами можно было узнать, лишь попав в неё. Но, к сожалению, подобного правила придерживались не все. И иногда, например, как сейчас, сложно было спокойно поразмыслить, чтобы никто не приставал.
— Я и сама не верю! — выпалила я, со злостью захлопнув книгу.
После расставания с Ваней на душе царила гадкая пустота, а тут ещё этот фанатик привязался, окончательно испортив мне настроение. Следовало бы уйти от разговора, забиться в дальний угол, чтобы никто меня не трогал, но от слов старика я завелась с полуоборота и буквально вскипела изнутри. Наверное, сейчас он прочитает целую лекцию, а ещё лучше — как бездарные священники, начнёт кричать, оскорблять и грозиться адом, в который я попаду, если не покаюсь в своём безверии.
И ладно! Я тоже была настроена на войну! В конце концов, это было моим личным делом: что читать, о чём думать и во что верить! И в советах я не нуждалась!
— Нет, ты не атеистка, — неожиданно улыбнулся старик, заметив мой праведный гнев. — Ты не любишь внешнюю сторону религии: не носишь символов, не исполняешь ритуалов, не ходишь в церковь и не признаёшь священников, которые утверждают, что Господь наделил их властью прощать грехи людям… Но в душе ты всё равно верна Богу. Пусть не тому, в которого тебя учила верить мать. И не тому, которого описывают люди. Другому — и это правильнее.
— Вам-то откуда знать?.. — оторопело произнесла я.
Быстро разгоревшаяся ярость так же быстро и угасла под его мягким, добрым взглядом, каким обычно смотрят родители на несмышлёных детей. С секунду я не могла оправиться от шока. Я будто сидела на сеансе у экстрасенса, и он рассказывал вещи, которые были известны только мне. Старик не мог знать, о чём я думала и какими принципами руководствовалась по жизни, ведь я видела его впервые. Даже если бы он кого-то расспросил, вряд ли ему рассказали бы такие подробности, поскольку я мало с кем делилась своими мыслями. Но тогда откуда ему было это известно? И другой вопрос — зачем понадобилось собирать обо мне информацию? Я не являлась ни важной фигурой, ни известной личностью… Собственно, я была никем…
И потому оставался единственный вариант. Маловероятный, но, если я в него не верила, это не означало, что он не мог оказаться правдой…
— Вы что, читаете мысли? — спросила я, скептично сощурившись.
— В некотором
