Читаем без скачивания Солнечная Сторона - Сергей Эс

Дядя Миша приподнялся на локти. Тело ощущало слабость. В голове вихрем пролетели последние мгновения перед обмороком.

— А где…? — спросил он. — Ар…

У него перехватило дыхание.

Сосед снова усмехнулся.

— Твой приятель, — сказал он, — еще круче меня оказался. Мне до всякого доводилось напиваться, но чтобы говорить, что вы мне сейчас снитесь, — такого со мной не бывало.

Артем хмуро брел по улице.

Точнее говоря, он нигде не брел. Ему снилось, что он идет по улице. По очень странной улице. Она была как будто очень знакома и… совсем не узнаваема. Вообще, странные сны ему стали сниться в последнее время. Вот уже дважды ему снился дядя Миша. Первый раз это было вчера. Ему приснился дядя Миша, торгующий фруктами. В первый момент Артем даже испытал приятное теплое чувство. Ведь дядя Миша уже давно сильно болен и очень редко встает с постели. Однако, как такое часто случается во сне, через некоторое время ему увиделось, что никаких фруктов нет, как нет и дяди Миши. Перед ним был просто перекресток. Сегодня дядя Миша приснился вновь. Он опять стоял за прилавком с фруктами. На этот раз Артем постарался не терять его из виду, он подошел к нему, но тут начались странные вещи. Дядя Миша отчего-то сильно его испугался. Он упал, потеряв сознание. Вокруг него случилась суматоха, забегали люди, появилась Скорая помощь. И произошла абсурдная вещь: врач Скорой отказался везти дядю Мишу в больницу. «За бесплатно, — сказал он, — я вам только голодный обморок запишу». В общем, приснилась какая-то ахинея!

Странный, очень странный сон. Каждую ночь он возобновлялся, подобно долгому многосерийному фильму. Погрузившись в этот сон, из него не удавалось выйти. Могли меняться люди, картины, но он постоянно видел себя в каком-то странном городе. Точнее сказать, он видел свой родной город, который был каким-то необычным и почти неузнаваемым. Странным было и то, что все в этом сне выглядело очень реальным — и улица, и люди, и даже невыносимая жара. Все было настолько ясным и четким, что в некоторые моменты к Артему даже приходили сомнения — сон ли он видит.

Сегодня ему опять снился жаркий день и практически пустые улицы. Он брел по пустым тротуарам среди пустых домов. Из головы все еще не выходил эпизод с потерявшим сознание дядей Мишей. Это была еще одна странная особенность сна. У него могли всплывать в памяти разные картины и даже эпизоды, при этом общая канва сновидения не терялась, чего никогда не бывает в обычном сне. Артем шел, а у него перед глазами стоял перепуганный взгляд дяди Миши и падающие ящики с фруктами.

Вдруг что-то остановило Артема на месте. Он отвлекся от своих мыслей и увидел лежащие поперек тротуара бревна. Тут же была груда ветвей с зелеными листьями. Они лежали в полном беспорядке, преграждая ему дорогу. В нос ударил запах свежераспиленного дерева.

Перед ним лежало то, что еще несколько минут назад было большим тополем. Рядом стояло еще одно такое же дерево. Похоже, что оно тоже было обречено — на нем в разных местах были сделаны надпилы. Вокруг никого не было. Жаркая улица была совершенно пуста.

Артему стало жалко деревья. Он погладил шершавый ствол стоящего тополя и вздрогнул от неожиданности. Бугристая кора очень явственно ощутилась его ладонью. В его сознании снова колыхнулись сомнения, сон ли ему снится. И тут одна мысль пришла ему в голову.

«Сейчас я проверю, — подумал он, — сон я вижу или явь. Если это сон, то пусть дерево исчезнет! Зачем ему гибнуть под пилой?»

Вслед за его мыслями толстый ствол дерева начал медленно растворяться в воздухе, его листочки стали полупрозрачными, и лучи солнца начали пробиваться на асфальт.

Рука Артема, лежащая на коре дерева, мягко провалилась в пустоту. Он улыбнулся. Ему понравилось играть своим воображением. Еще несколько мгновений, и тополь полностью растворился.

Артем отступил на шаг назад, глядя на пустое место.

«Вот так! Все-таки я сплю».

Он еще недолго постоял на месте.

«Надо бы идти домой просыпаться. Жарко тут».

«А куда домой!? — тут же усмехнулся своим мыслям Артем. — Знать бы отсюда дорогу туда».

И он, повернувшись, пошел в неопределенном направлении…

Спустя несколько минут у распиленного дерева озадаченно стояли несколько человек в робах. В руках у одного из них была бензопила. Они подрядились спилить два тополя. Один спилить успели и отлучились на несколько минут в магазинчик, находящийся поблизости. Когда вернулись, другого дерева не было… — просто не было! Не осталось даже следа. Будто и не стояло оно здесь. На его месте росла пожухшая на горячем солнце трава.

Один из работников присел на корточки и пощупал землю, откуда несколько минут назад рос большой тополь.

— Бред какой-то, бригадир, — сказал он. — А здесь точно было дерево?

Тот, кого назвали бригадиром, неопределенно мотнул головой.

Остальные тупо смотрели на примятую траву.

Из магазинчика вышел толстяк.

— Ну что встали?! — крикнул он издалека. — Оба тополя спилили? Загружайте в машину бревна, убирайте мусор и идите получайте деньги.

Бригадир перевел на него пустой взгляд.

— За два тополя? — протянул он.

— А за сколько? Не за три же! Тут только два было.

— Два? — бригадир снова посмотрел на траву.

— Мужики! — говорил он через час своей бригаде, когда они направлялись за расчетом. — Запомните, мы спилили два тополя! Два! Ясно? Два тополя!

— А как же? — начал было возражать один из них.

— А никак! — оборвал бригадир. — Кто будет говорить, что пилил только один тополь, тому заплачу, как за один. Бригада же получит за два тополя. Ясно?! С остальным пусть сам хозяин разбирается, сколько у него их тут росло.

— Но ведь был же тополь и исчез… будто не было. Это же бред какой-то… колдовство!

— Забудь! Деньги получим и сваливаем. Бред — не бред — это уже нас не касается, мы свою часть договора выполнили: двух тополей нет. И, вообще, лучше приткнись! Нынче, кто больше задает вопросов, тот меньше имеет.

И бригада замолкла.

Боязливо оглядываясь и втянув головы в плечи, шабашники, будто крадучись, просеменили в магазинчик. Так они и вошли в него, один за другим, озираясь по сторонам. Спустя некоторое время из двери магазина выглянул бригадир. Он с опаской посмотрел на то место, где стояли тополя, и бочком вышел на улицу. Так, не отрывая взгляда от места своей работы, он засеменил, почти пятясь, в противоположную сторону. Точно так же следом вышли другие члены его бригады. Все они поспешили скрыться за ближайшим поворотом улицы.

Если бы кто-нибудь увидел их в эти минуты, он подумал бы, что эти люди совершили какое-то преступление. Но смотреть на них в эту минуту было некому. Стояла невыносимая жара, и улица была совершенно пуста.

К вечеру в городе разразилась сильная гроза. Немногие очевидцы наблюдали странное явление — в небе полыхнула молния лилового цвета…

V

Поздно вечером к дяде Мише в комнату заглянул сосед.

Он нетвердым шагом подошел к столу и, оглядываясь на дремлющего дядю Мишу, протянул руку к пустой тарелке.

Дядя Миша открыл глаза.

— Вот, — проговорил сосед, — пришел забрать. Как ты?

Дядя Миша хотел было ему ответить, но смог лишь чуть-чуть приоткрыть рот. Тело было непослушно.

— Ох ты! — тихо воскликнул сосед. — Да ты совсем плох!

Он снял с его лба полотенце и, намочив его в стоящем рядом тазике, снова накрыл им лоб.

— Здорово ж тебя свалило! — проговорил сосед. — И, главное, лечить не на что. Здоровье в наше время перестало быть бесплатным.

Он присел на табуретку рядом с кроватью.

— Питаться тебе получше надо, — сказал сосед. — Витамины нужны. Истощил ты себя.

— Ну погоди! — продолжил он после некоторого молчания. — Придумаем что-нибудь. Завтра с утра сбегаю кое-куда.

Сосед снова замолчал.

Некоторое время он просидел рядом с кроватью, о чем-то задумавшись.

— Ты почему один? — спросил он, наконец. — Женат был когда-нибудь?

Дядя Миша снова смог только приоткрыть рот.

— Молчи-молчи! — сказал сосед. — Извини, запамятовал. Говорил ты уже… говорил.

— Однако, вот ведь, казалось бы, — сказал он после недолгого молчания, — семейное дело. Оно, как бы, хлопотное. Одному, как бы, и вольготнее… а вот такого казуса не приключилось бы. Жена бы голодного обморока не допустила. Взять вот тебя. Разве она позволила бы тебе одним только пивом питаться? Тем же деньгам она своим женским умом лучшее применение бы нашла. Мужик ведь в еде ничего не понимает.

— Ты посмотри, — продолжил сосед, — сколько баб одиноких! Они ж как без мужиков томятся. Вот ведь какая интересная природа у них. Они без семьи не чувствуют себя полноценными. Мужику этого не понять. Каждой нужен очаг, каждой, чтобы выйти в свет, нужна свита из детей и мужа. Это у них вроде наших рангов и чинов. Иная только для того, чтобы такой ранг иметь, готова на своих плечах тащить и очаг, и мужа, будь он даже самым последним негодяем. Они будто застыли в том времени, когда на земле матриархат был. И они эти законы матриархата до сих пор блюдут. Времена меняются, а их матриархат как был, так и живет. Он не замечает никакого общественного прогресса. И в этом есть свой глубокий смысл. Семья — ячейка. Это не пустые слова, а сохранить эту ячейку сможет только баба. А для этого баба должна считать семью своей, должна видеть в ней свою цитадель, должна видеть в ней смысл своего бабьего жития. Мы только думаем, что семья у нас развивается, стала другой. Но как бы мы ее ни классфи… классиф. ци… в общем, как бы мы ее ни называли, чтобы общество не развалилось, семья в бабьих глазах должна всегда оставаться матриархальной. Бабы меж собой должны выстраивать свои матриархальные ранги и чины, должны козырять друг перед другом своими свитами. Они испокон веков живут своей собственной, бабьей цивилизацией. У нас на Земле их, как бы, две — эти цивилизации. Одна мужская — с государствами, политикой, войнами, другая — женская — с их допотопным домашним очагом и свитами. Мы живем во времени и истории, они времени и истории не ведают. Они будто не из нашей Вселенной, будто из иной Материи, которая просто не измеряется временем. У них и строй мысли другой — прямо как у каких-то инопланетян. Ты вникни как-нибудь в их разговоры. Для мужика — это пустота, но в них глубокая житейская и только бабам понятная философия. Глупыми (на наш мужской взгляд) бабьими сплетнями скрепляются наши домашние очаги. Мы — мужики — вкладываем себя в прогресс, науку, общество, а они — бабы — в то, чтобы сберечь нашу человеческую породу. Они оберегают нас самих от нас же самих — от нашего прогресса. Они словно ниспосланы нашей Вселенной, чтоб уберечь ее…