Мне надо прислушиваться к внутреннему голосу, к своему внутреннему наставнику, делать его сильнее, взаимодействовать с ним… Только тогда я буду способна слышать его настолько, чтобы моя жизнь приобрела направление. При мысли об этом сладко замирает сердце, и я, печатая с закрытыми глазами, чувствую, что могу поймать это внутреннее ощущение растворенности и всепоглощающего стремления. Оно было главной темой, путеводной нитью моей жизни. Все началось с чувства растворенности, а потом оно стало глубже и вылилось в глубокую, светлую заботу обо всем, что связано с нашей человеческой природой — или, лучше сказать, божественной природой. По правде сказать, в конечном счете я тоскую по тому состоянию, где нет моего эго, где я свободна от него…
И, по правде сказать, именно в этом и заключается цель медитации.
— Трейя, милая, знаешь, это не смешно. Давай наливай чай и иди сюда, наконец. — С легким, слабым звуком угас огонь. — Это совершенно не смешно. Сейчас я сам туда приду.
Но нет никакого «туда». Мне ничего не видно. Я ощущаю только одно — чувство холода.
— Ладно, ты меня поймала. Левое плечо, и так даме. «Процвету на твоих останках». Просто замечательно. Послушай, давай хотя бы минутку просто поговорим.
Глава 6
Тела и разума больше нет!
Я спокойно сижу и ощущаю, как мое дыхание циркулирует по телу. Ноги скрещены в позе полулотоса. Далеко внизу я слышу гулкий рокот волн: вода ласкает берег, проникает в песок, а потом медленно, словно нехотя, снова уходит в свою пучину, чтобы там собраться воедино и опять устремиться вперед плавным чувственным движением, дотянуться до другого — и в этом порыве за пределы себя есть и томление, и дерзость. Вовнутрь и вовне; расставание и встреча; безопасность и риск. Так же и дыхание циркулирует по моему телу, впускает в мое тело другое, подобно тому как вода просачивается в песок; два различных элемента смешиваются, берут друг у друга, дают друг другу жизнь. А потом я выталкиваю воздух наружу, в воздушный океан вокруг меня, подобно тому как море возвращается в свои собственные глубины перед тем, как снова скользнуть к берегу, приласкать его и уйти в песок. Вместе они блестят и сияют в лучах восхода, и непрестанный гулкий рокот их встреч и разлук, новых встреч и новых разлук наполняет мое существо.
После занятий медитацией Трейя вернулась обновленной. Строительство нашего дома на Тахо затянулось, и мы по-прежнему жили в Мьюир-Бич. Трейя сияла, стала чуть ли не прозрачной. А еще она выглядела очень сильной и уверенной в себе. Она сказала, что, с одной стороны, по-прежнему видела очень неприятные картины рецидива болезни, но, с другой стороны, они ее не испугали. По ее словам, в своей борьбе со страхом рецидивов она миновала важную веху.
Итак, что я делала все это время? Мне сказали, что десять-одиннадцать часов в день я должна фокусироваться на том, как воздух во время дыхания входит и выходит через ноздри; просто сосредоточиться на дыхании. Замечать, когда я отвлекаюсь, и возвращаться мыслями к дыханию. Замечать, о чем именно я начинаю думать, фиксировать свои мысли и эмоции и, запомнив их, опять направлять все свое внимание на дыхание. Терпеливо, настойчиво, неукоснительно. Тренировать свое сознание, дисциплинировать его.
Потом, когда моя осознанность стала в какой-то мере дисциплинированной, я начала переносить ее на мое тело. Фокусируясь на ощущениях возле моих ноздрей, потом переводить это внимание на другие части моего тела. Скользить вниманием по телу — вверх-вниз, вверх-вниз. Фиксировать ощущения, сосредотачиваться на пропущенных участках, отмечать участки болезненные, возвращаться на то место, где я отвлеклась, и делать все это спокойно, хладнокровно, невозмутимо. Итак, концентрироваться надо было не на чем-то внешнем по отношению ко мне — наоборот, мое тело должно было стать экспериментальной лабораторией по тренировке внимания. Это был уже пятый день из десятидневного ретрита с Гоенка, поэтому в какой-то степени я становилась все искушеннее в этом.
Что же происходило, когда я медитировала на моем теле, на физических ощущениях, приятных или болезненных? Первые дни я не переставая думала о боли в глазах и в голове — эта боль меня пугала. Все время возникали картины того, как рак возвращается, я боялась, что покину Кена, боялась того, что может произойти. Каждое болезненное физическое ощущение, даже самое легкое, моментально вызывало к жизни картины возвращающего рака, и каждая из них переполняла меня ужасом.
Это была нелегкая борьба, но на пятый день я научилась просто фиксировать свои ощущения, не оценивая их. Научилась фиксировать пугающие образы, но при этом не бояться ни их, ни своего страха. Я стала отчетливо осознавать работу своего внимания и способность просто наблюдать, а еще склонность отвлекаться на периферийные события или мысли. Сфокусированное внимание стало для меня чем-то вроде маяка, светового луча, который я могла сама направлять. А обратив его на какой-нибудь участок моего тела — ясно осознавать, что там происходит. Это могли быть, к примеру, постоянно сменяющиеся физические ощущения в верхней части головы, или резь в глазах, или периодически возвращающаяся головная боль, — и я отчетливо осознавала их, но не переживала, не пряталась от них, не боялась их. Кроме того, для меня стал осознанней постоянно присутствующий фон моего сфокусированного внимания, участки, которые двигались и менялись в тусклой зоне на границах направленного светового луча. Их я осознавала, но смутно — пока не научилась направлять свое внимание прямо на них. Это фоновые участки моего внимания. Таким образом, я поняла, что направленное и рассеянное внимание соотносятся как отчетливая фигура и фон; они сосуществуют и обмениваются информацией, если я переключаю внимание или если внимание само свободно переключается.
Я осознала, насколько мощную роль в моем сознании играет внимание. Я могу просто свидетельствовать свои ощущения, и тогда я чувствую спокойствие и уравновешенность. Могу, напротив, оценивать свои ощущения, бояться их — тогда я чувствую тревогу, иногда даже панический ужас.
Когда я сосредотачивалась на том, что происходит у меня в теле, я начала осознавать вещи, о которых раньше не имела представления. Начала осознавать свои мысли — идеи, представления, слова, образы, случайные впечатления, обрывки историй, внутренние голоса, которые заполняют пустоты в моем сознании; случайные, обрывочные цепочки событий, которые то вторгаются в зону моего внимания, то ускользают из него. Начала осознавать привычки своего сознания: привычку рассказывать про себя истории, похожие на сны; автоматическое стремление изменить состояние, в котором присутствует хотя бы малейший дискомфорт; привычку терзаться, привычку рассчитывать все наперед, привычку постоянно отвлекаться. Осознала ритм эмоциональных приливов и отливов: раздражение, возникающее из-за физической боли, страх, что я не выдержу эти десять дней, страх перед раком, страстное желание съесть что-нибудь, желание усовершенствовать технику медитации, любовь к Кену, злость на себя, если внимание мне не подчиняется, и снова страх перед раком, удовольствие от конкретных физических ощущений.
Следуя наставлениям, я постепенно училась просто наблюдать за всей этой внутренней деятельностью, все больше и больше находя баланс, отстраненность, без страсти и отвращения. Спокойно наблюдать за мыслями, привычками ума и даже за эмоциями. В какой-то момент я чувствую, что у меня все получается, и тут же начинаю буксовать из-за желания закрепить свой успех. На мгновение мне удается спокойно фиксировать боль в глазу — и тут же неудача: я чувствую, что мне хочется, чтобы она прекратилась. Я стала замечать, как мои эмоции блокируют ощущения, препятствуют моему прогрессу. Очень уж хитрый трюк: двигаться с помощью волевых усилий и чувствовать себя эмоционально безучастной по отношению к результату.
Когда мысли и эмоции успокаиваются, а внимание заостряется, я все больше и больше начинаю осознавать широкий спектр собственных физических ощущений. Замечаю, как в тех местах, где я до этого ничего не чувствовала, появляется что-то вроде щекотки, зуда или вибрации, а потом проходит. Возникает какое-нибудь новое и неожиданное ощущение — и также быстро исчезает. Были моменты, когда я чувствовала все свое тело как одну сплошную вибрацию. И каждый раз возникало искушение подумать об этом, построить концепцию того, что со мной происходит, поговорить с собой, отреагировать эмоционально, поразмышлять над тем, что это событие значит, — вместо того чтобы спокойно, безучастно зафиксировать этот момент. Зафиксировать, когда что-то изменилось и когда что-то исчезло, зафиксировать, когда мое внимание отвлеклось, фиксировать постоянные изменения, этот непрекращающийся поток — терпеливо и безучастно, и каждый раз как можно детальнее.
