свалилось еще одно проклятие.
Окинув взглядом темное болото за окнами, я пересекла площадку второго этажа и присела на верхнюю ступеньку, посмотрев на первый этаж. Затем затаила дыхание и прислушалась. Ничего не было слышно.
Абсолютная тишина.
Как будто здесь вообще не происходило ничего примечательного.
Я вздохнула и прислонилась к перилам лестницы.
Когда ураган пройдет и уровень воды спадет, мы сможем легко перевезти Эддисон в больницу, не так ли? Я не знала достаточно обо всем этом. И в этом была моя собственная вина. У меня слишком давно не было полноценного разговора с сестрой.
Вспышка молнии осветила зимний сад, за ней последовал раскат грома. Оконные стекла задрожали. Мост еще некоторое время будет затоплен.
Моя сестра ушла туда, куда я не могла последовать, в дикое место, где никто не мог остановить происходящее. Даст Бог, моя маленькая племянница ворвется в этот мир с воплем, так же внезапно, как его покинули наши близкие.
Снова сверкнула молния. Снова, почти сразу, раздался раскат грома.
Дождь почти горизонтально стучал в окна.
— Уитни.
Я напряглась.
— Уитни, милая девочка.
По спине пробежал ледяной холодок.
С тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет, и стекло начало говорить со мной, взывая ко мне в любое время суток, я привыкла к тому, что в моей голове звучат голоса.
Но это было не в моей голове.
И это было не стекло.
— Уитни, выпусти меня.
Оцепенение, похожее на покалывание, охватило кожу головы и опустилось до ступней. Мой взгляд устремился вниз, где за углом у подножия лестницы ждала запертая дверь.
— Выпусти меня. Клянусь, я буду добрым.
Странное, внезапное желание охватило меня.
Я должна была увидеть ее. Дверь.
Я стояла, ухватившись рукой за перила, как за спасательный круг, и пальцы стали белыми, как кость.
Я хотела уйти. Попыталась повернуться, но не смогла.
Что-то заставило меня спуститься по лестнице.
Одна ступенька. Потом еще одна.
Еще одна.
Так вот каково это — потерять рассудок?
— Это у тебя в голове, — прошептала я, отогнав панику, грозившую захватить меня. — Это всего лишь дверь.
Дом добрался до меня. События последних нескольких дней давили на меня.
— Уитни.
Я спустилась на последнюю ступеньку. Толстый ковер заглушил мои шаги, когда я отпустила перила и повернула налево, к окнам и черному болоту за моей спиной.
И тут появилась она.
Старинная синяя краска, вертикальные ряды ветхих замков и засовов на дверной коробке — все это бросалось в глаза. Она была совсем не похожа на остальной дом. Этот маленький кусочек истории был намеренно оставлен в запустении. Я никогда не прикасалась к двери. Сет предостерегал меня от этого, как и Алистер, а однажды и мой отец.
Это место, где я стояла сейчас, следовало обходить стороной, как устрицы на пляже или разбитый кусок тротуара. Место, куда нельзя ступать, иначе рискуешь пострадать.
— Выпусти меня, Уитни.
Я прижала кончики пальцев к прохладной поверхности.
Это была дверь.
Всего лишь дверь. Через мгновение я повернусь, поднимусь обратно по лестнице и найду маму. Мы заварим чашку чая или выпьем по рюмке водки с Фрэнсисом.
— Просто дверь, — прошептала я.
Я перевела дыхание и прижала к ней ладонь, растопырив пальцы, как звезду.
Я изучала ряд латунных замков на дверной коробке. Всего их было одиннадцать, каждый с разными по форме замочными скважинами и механизмами их открывания.
Неужели для того, чтобы их отпереть, потребуется одиннадцать разных ключей?
Или кувалда.
Так бы сказал Сет. Я слегка улыбнулась этой мысли и зажмурила глаза.
БАНГ.
Дверь содрогнулась под моей рукой от громкой, жгучей вибрации.
Я вскрикнула, отшатнулась назад, как будто меня толкнули, и упала ничком на твердый пол.
Кровь хлынула в уши, запульсировала в голове, призвав меня бежать.
Но я не могла пошевелиться.
Что-то ударило в дверь.
Изнутри.
Мой разум умолял меня бежать.
Но я могла только смотреть на дверь в ожидании момента, когда она распахнется, и какой-то полусгнивший монстр рванет вперед и утащит меня в темноту.
Я раздвинула пальцы и поджала под себя ноги, готовясь встать, но замерла.
Тук.
По двери.
Тук.
Тук.
Тук.
Боковым зрением я уловила белую юбку, затем послышался гортанный женский вопль.
Я снова закричала, адреналин наконец-то привел мои ноги в движение, подтолкнув меня к лестнице.
— Уитни! — голос Эфраима эхом разнесся по зимнему саду. Он побежал вниз по ступенькам навстречу мне, и я врезалась в него, упав обмякшей кучей у его ног.
— Что случилось? — закричал он. Его глаза обшаривали комнату, пока он поднимал меня на ноги.
Я вцепилась в его рубашку, устремив взгляд на синюю дверь, и ждала, что она вот-вот распахнется.
Но прошло несколько мгновений.
А дверь оставалась закрытой.
Эфраим взял меня за подбородок и посмотрел в мое лицо.
— Ты кого-то видела?
Дрожа от страха, я сглотнула, все еще силясь подобрать слова.
Легенда была правдой.
О синей краске. Призраки не могли, не хотели проходить сквозь нее.
Краска и, как мне казалось, замки тоже удерживали то, что было в ловушке за дверью. И так было изо дня в день, из года в год, сколько себя помнили живые люди.
Так почему же оно ждало этого момента, чтобы проявить себя?
— Уитни. — Голос Эфраима был мягче, чем я слышала уже очень, очень давно. — Я искал тебя.
— Эддисон?
Он покачал головой.
— С ней все в порядке. — Он повел меня вверх по лестнице, его шаги были размеренными, а хватка нежной, как будто я могла распасться, если мы будем двигаться слишком быстро. — Фрэнсис думает, что ребенок наконец сдвинулся с места. Теперь это только вопрос времени.
— А как же проклятие? — слова сорвались с моих губ нервным шепотом. И я поняла, что слишком боялась произнести их вслух.
— Проклятие, — вздохнул Эфраим. Он вывел меня из оранжереи и повел по коридору в кабинет дедушки, где опустил в кожаное кресло и налил нам по стакану виски. Он прислонился к дедушкиному столу, устроившись между мной и бушующей за окном бурей.
Он сузил глаза.
— Что заставило тебя кричать в зимнем саду, жена?
— Не называй меня так.
— Почему нет? Ты и есть моя жена.
— Эфраим, что-то было за запертой дверью внизу лестницы. Что-то необычное. Я слышала это.
Он долго молчал, только сидел, изучая меня и потирая затылок. Эфраим сказал бы, что не верит в призраков, но он хорошо знал, что в стенах Дарлинг-Хауса нельзя говорить такие глупости. И все же мне хотелось, чтобы он отреагировал, проявил хоть какие-то эмоции на новость о том, что
