Читаем без скачивания Одиссея Гомера - Гвен Купер

Однако Гомер был так же очевидно способен на поступки — смелые, необычные, героические поступки, — чего никто из нас не смог предвидеть, когда я впервые взяла его, беспомощного слепого котенка, и чего я не могла предвидеть даже сейчас, после того как он прожил у меня три года. Я им гордилась. И как же я могла не гордиться им? Я всегда настаивала на том, что Гомер такой же обычный кот, как и любой другой. Но это было совсем другое. Чтобы считать его героем, а не слепым или даже обычным, требовалось некоторое переосмысление.

Моя замужняя подруга в канун моей свадьбы годы спустя говорила мне: «Никогда не забывай — каждую ночь ты все еще ложишься спать с чужим человеком». Хотя к тому моменту мне это было уже известно. Это было вторым важным уроком о взрослых отношениях, который преподал мне Гомер.

Того человека, который влез в мою квартиру, так и не поймали, хотя полиция возбудила уголовное дело и я ходила в Департамент полиции Майами-бич, чтобы посмотреть там большущий альбом фотографий оперативного отдела. На паре снимков я видела лица, которые смахивали на физиономию моего ночного грабителя, но я побоялась указать на кого-либо из них. Всякий раз, когда я вспоминаю ту ночь, единственное, что я мысленно вижу — это Гомер. И потому не было никакой вероятности, что в суде под присягой я смогу о ком-то, на кого я бы указала в альбоме фотографий преступников или во время следственного опознания, заявить, что именно этот человек и был в моей квартире той ночью.

Все же прошли недели, прежде чем я смогла спокойно спать. Но если страх и оскорбленные чувства меня не покидали, то у Гомера они, очевидно, улетучились за ночь. В те длинные, бессонные ночи, когда при каждом малейшем звуке мои глаза открывались, Гомер спал рядом со мной безмятежно, словно младенец.

Прежде я представляла себя одной из тех, кто откроет перед Гомером мир. Я стану его глазами, я буду той, кто поможет ему справиться со страхами во тьме. Но Гомеру было намного комфортнее в темноте, в мире отдельных звуков, чем мне. Признаю, что после того ночного вторжения никто не чувствовал себя в большей безопасности, чем я, зная, что Гомер спит рядом со мной.

И когда я лежала, борясь с бессонницей, мне пришло в голову, что то, что я всегда считала бесстрашием Гомера, при всей его слепоте было, возможно, чем-то противоположным. Гомер ведь прежде знал, что в темноте существуют вещи, которых надо опасаться; он бы не реагировал так агрессивно, если бы не думал, что есть причина для страха. Но что поделаешь с этим страхом? Надо жить дальше, разве не так? В то время как другой кот, возможно, в дальнейшем жил бы, прячась и шипя, вечно предвидя реальные и нереальные опасности, Гомер и в ус не дул, занимаясь своими делами, уверенный на каком-то инстинктивном уровне, что если уж угроза возникнет, то он с ней справится.

Родителям об этом ночном вторжении я не рассказывала. Чем они могут помочь мне после того, что произошло, рассуждала я, только разволнуются — и если мне трудно уснуть, то кто знает, сколько времени понадобится моей маме, прежде чем она сможет спать спокойно?

Наши друзья носили Гомера на руках. «Не может быть!» — говорили они. Они тоже смотрели на Гомера, словно никогда прежде его не видели. Он был наш сорвиголова, наш супергерой, хотя, вероятно, сам Гомер никогда не связывал свою храбрость, проявленную той ночью, с полученными нескончаемыми банками рыбных консервов, фунтами пряной индейки и бочонками недорогой черной икры (которую он жевал весьма задумчиво: его притягивал рыбий запах, но смущала незнакомая консистенция). Скарлетт и Вашти, которым тоже доставалась доля от этих щедрот, также, по-видимому, принимали сие изобилие без удивления, согласные довольствоваться благами, которые Господь сподобился им ниспослать.

Думаю, что больше всего меня сводило с ума то, что я все время спрашивала себя: почему? Почему меня, почему мою квартиру? Но тяжелее всего мне было смириться с тем, что за всем этим обычно нет никаких «потому что». Вернее, вероятно, есть, поскольку все происходящее имеет причину, но ты так никогда этой причины и не узнаешь. А незнание не позволяет избежать повторения. Но незнание и освобождает. Мир может быть опасным и в нем может иногда встречаться зло, но поделать тут ничего нельзя, разве только жить дальше. И было бы глупо в дальнейшем не радоваться жизни.

Гомер по-своему понимал это с самого начала.

В конечном счете, когда потрясение, страх и гнев улеглись, когда Гомер снова был обычным котом, который боготворит резиновые ленты и совершает молодецкие набеги на книжные шкафы и посудные полки, у меня появилось два убеждения. Во-первых, я поняла, что мне удалось, как я когда-то решила, «поднять» Гомера. Гомер в самом деле был храбр и независим и не изуродован неверием в собственные силы. Я настаивала, что Гомер сможет позаботиться о себе, как любой другой кот. И вот, пожалуйста, — он это может. А еще он доказал, что при определенных обстоятельствах сможет также позаботиться и обо мне.

А еще в моей душе появилась благодарность, настолько большая и сильная, что в какой бы комнате мы с Гомером ни были, она словно присутствовала там, как третье живое существо. В темные предутренние часы, эдак в четыре-пять, когда даже такой курортный городок, как Саут-бич, затихал на ночь, мысли о том, как могла закончиться та, другая ночь, накрывали меня, словно морская волна. В глазах моих появлялись слезы, и я ближе пододвигала Гомера к себе, бормоча: «Спасибо Господу за тебя. Спасибо Господу за тебя, котеночек!»

Возможно, Гомер меня удивил, но нельзя было отрицать эти новые, более глубокие отношения между нами. Когда-то, давным-давно, я спасла Гомеру жизнь. И теперь, годы спустя, он спас мою.

Глава 16

Одинокая девушка и кошки

К матери против желанья ее пристают неотступно,

Как женихи, сыновья обитателей наших знатнейших.

До того дня, как в квартиру ко мне вломился грабитель, у меня было одно-единственное свидание, когда я пустила в свой дом постороннего и мужчина на самом деле переступил порог моей квартиры. Он заехал за мной в четверг вечером, и я пригласила его зайти выпить чего-нибудь для настроения, прежде чем выехать в город. Оставив его в гостиной, я пошла на кухню готовить коктейли, а вернувшись, не поверила своим глазам: мой кавалер загнал Гомера в угол и… что есть мочи шипел на него. На мордочке кота застыл животный ужас, а уши стояли торчком — он пытался на слух определить, куда можно сбежать. Я едва не уронила стаканы.

— Какого…?!! — возмутилась я.

— Это не я, он сам ко мне подошел, — стал оправдываться мой кавалер. — Черные коты — они такие: приносят несчастье!

…Большинство людей относились к Гомеру бережно. Меньшинство, отличавшееся безучастностью, старалось просто не обращать на него внимания. Но ни разу еще в своей жизни я не встречала человека, который бы изо всех сил пытался напугать слепого кота! Мой внутренний голос возопил против увиденного, причем возопил с мамиными интонациями: «Да что же он за человек такой, если позволяет себе подобное?! Это кто же его воспитал?»

Первый — и единственный! — раз в жизни я пожалела о том, что я не мужчина. Потому что больше всего на свете мне захотелось размахнуться посильней и врезать ему как следует. Перед глазами промелькнула еще одна сладостная картина: я разбиваю стакан в стиле мафиози Сопрано,[13] разбиваю его не об пол, а у своего кавалера на голове. Мои руки сжались в кулаки с такой силой, что я уж думала, что получу обморожение — стаканы были доверху набиты льдом. Но я даже не повысила голоса.

— Этот кот здесь живет, — объяснила я. — А ты — нет. Поэтому вон из моей квартиры ко всем чертям! Чтоб и духу твоего здесь не было!!!

Не считая моих старых друзей, которые «залетали» ко мне без спросу, этот, с позволения сказать, мужчина еще долгие месяцы оставался единственным, кого я пригласила в гости. «Видишь, как бывает? — думалось мне. — Даже те, с кем ты встречаешься по работе, или те, с кем тебя знакомят друзья, могут оказаться не теми, за кого себя выдают, под овечьей шкурой скрывая просто волчий нрав — и как ты его заранее разглядишь?»

Я с нетерпением ждала того дня, когда съеду от родителей в собственную квартиру и смогу с кем-нибудь встречаться. Не то чтобы я отказывала себе в свиданиях, когда жила под отчим кровом; но стоит только окончить школу, как идея совместного времяпрепровождения с парнем на родительском диване теряет свою привлекательность. Если бы я нашла себе бойфренда — такого, с кем проводила бы больше времени, чем без него, но уже у него дома — это означало бы одно: своим кошкам я уделяла бы гораздо меньше внимания, чем они того требовали. Переездом на новую квартиру я рассчитывала избавить себя от тех вполне понятных неудобств, коими было чревато проживание у родителей.