Слова Алакета поразили всех. Женщины в ужасе ахнули. Мужчины вскочили с мест.
— Позор! — воскликнул, задыхаясь от гнева, Гелон. — Свежо предание, как расправился род Оленя с человеком, осмелившимся любить женщину своего рода! Обоих отступников зарыли живыми в землю! Я убил бы тебя своими руками, но горе нам, ты совершил слишком много! Даже великому отцу Хориану не удалось убить тигра в шестнадцать лет! Весь род будет завтра судить тебя на том самом месте, где готовились чествовать вашу с Пааном и Бергуном победу… Возьмите его, сыновья мои…
С бледным, спокойным лицом Алакет шагнул навстречу Канзыру. Удар плечом — Канзыр пошатнулся. Алакет с быстротой оленя рванулся к двери, но Паан копьем преградил ему выход. В ту же минуту Алакет молниеносным движением ударил дядю по руке, и тот выронил копье. Алакет выскочил из дома и бросился к коновязи. Выхватив из ножен кинжал, он перерезал повод, которым был привязан один из скакунов, птицей взлетел на конскую спину. Конь галопом взял с места. У Алакета кружилась голова, ныла рана, но свежий встречный ветер постепенно возвращал ему силы.
Вихрем промчавшись через селение, юноша ринулся к пологому холму, на склоне которого раскинулись ячменные поля.
Женщины серпами срезали спелые колосья. К счастью, Мингюль работала на краю поля в стороне от остальных. Когда Алакет, остановив коня, спрыгнул на землю, в глазах девушки отразился смертельный испуг.
— Зачем ты здесь? — прошептала она, выронив серп.
— Мингюль! — глухим голосом проговорил Алакет. — Жизнь наша в опасности! Бежим!
С этими словами он легко поднял девушку на руки и посадил на спину коня.
Сев сзади Мингюль, юноша погнал коня вокруг холма. Испуганная и растерянная, девушка крепко прижалась к Алакету.
— Клянись предками рода Быка, — прошептал Алакет, касаясь губами ее уха, — что ты не покинешь меня и разделишь со мной мою судьбу.
— Клянусь! — ответила Мингюль, доверчиво взглянув в глаза Алакету.
Вдали показался табун.
— Мингюль, — сказал Алакет, спрыгнув с седла, — раны сковывают мои движения. Тебе придется помочь мне. — Сняв с себя длинный ременной пояс, он быстро приготовил аркан и свободным его концом обмотал шею коня.
— Видишь низкорослого рыжего скакуна! — продолжал Алакет. — Он силен и резв на бегу. Поезжай в табун и поймай его… Однажды, — добавил юноша, — он чуть не унес тебя в землю хуннов.
Легкой рысью Мингюль направила коня в табун, накинув на руку свернутый аркан. Подъехав издали к рыжему скакуну, девушка метнула ременное кольцо. Петля точно легла на шею животного. Конь рванулся, но аркан свободным концом был прочно прикручен к шее коня Алакета, и тот не двинулся с места, будто врос в землю всеми четырьмя копытами. Алакет поспешил на помощь и быстро подтянул к себе четвероногого пленника. Мингюль связала недоуздок.
Вскочив на коней, молодые люди помчались в неведомые просторы.
Вечером того дня, когда беглецы покинули селение рода Быка, они укрылись в густом колючем кустарнике. Ночью они не стали разводить огня. Жутко ожидать во тьме козней злого духа или нападения хищного животного, но еще страшнее привлечь погоню на свет костра. Расправа сородичей с теми, кто нарушил обычай, была бы жестокой и быстрой.
Алакет, встав на колени, напрягал зрение и слух. Пальцы юноши крепко вцепились в рукоять кинжала.
Мингюль, закрыв лицо руками, бессильно опустилась на землю. Плечи ее вздрагивали от безудержного плача. Алакет чувствовал, как неизъяснимая нежность к этой девушке с черными косичками теплой волной заливает его сердце. Обняв Мингюль за плечи, он сел рядом с ней.
— Серебряная березка моя, — шептал юноша, — не плачь. Я увезу тебя в далекие края, и мы будем счастливы!
— Мой бедный отец! — всхлипывала девушка. — Мой бедный брат Умахет!
Алакет понимал, что Мингюль вспоминает своих пятерых маленьких братьев и сестер… Старший брат — Умахет погиб в поединке с Идатом из рода Оленя… Стада ее отца угнаны хуннами. А теперь семья Мингюль еще лишится и милости князя племени и богатого выкупа…
Ведь он, Алакет, похитил невесту Дугундэя из рода Барана! И тут острая ревность шевельнулась в душе Алакета.
— Мингюль! Если бы я не увез тебя, неужели ты согласилась бы стать женой Дугундэя?
— Нет, мой степной беркут! — Мингюль покачала головой. — После того как я переступила бы порог его дома, он не смог бы требовать обратно выкуп у моего отца, и тогда я отдала бы себя во власть подземным духам… В загробном мире мы встретились бы с тобою!
— Нет, Мингюль, — грустно усмехнувшись, проговорил Алакет. — По воле владыки неба жена должна и в мире духов быть вместе с мужем. Мы должны соединить свою судьбу здесь.
— Но как мы поедем? Ты весь изранен.
— Не бойся, Мингюль. Раны мои не опасны. Их скоро исцелят степные травы, свежий воздух и твоя любовь.
На десятый день пути стало ясно, что беглецы достаточно запутали след и за ними нет погони. Они сидели у костра под развесистым кедром. Алакет вытачивал из кости наконечники стрел, а Мингюль, ловко орудуя тонким бронзовым шилом, которое носит при себе каждая динлинская женщина, готовила из шкур двух недавно убитых волков одежду на долгий путь. Лицо ее задумчиво и печально.
— Звездочка моя, какая черная туча закрыла от меня твой свет? — сказал Алакет, прижимаясь щекой к нежной теплой шее Мингюль. — Ты опять вспомнила дом своего отца? Не горюй. Пройдет три зимы, и старший из твоих братьев сравняется со мной. Тогда он будет надежной опорой семьи.
— Я думала не только об этом, — грустно ответила Мингюль. — Я думала и о том, что сегодня все племена и роды динлинов забывают на время старые распри и поднимаются против ига злобного хуннского кагана, нашего извечного врага! И в такие дни мы сами заставили род и племя отшатнуться от нас! Сами обрекли себя на одиночество… Алакет! — она быстро повернулась к юноше. — Поедем на запад, к Белым горам, или на восток, к Меч-морю. Там живут люди одной с нами крови! Тогда мы сможем принять участие в борьбе с хуннами.
— Ты угадываешь мои мысли, — опустил голову Алакет. — Я сам часто думаю об этом, но… Ведь на западе бои с хуннами ограничатся отдельными стычками, а может быть, и того не будет. Восток… Динлины, что живут у Меч-моря, держат руку хуннов. Там немало крепостей, где сидят полководцы кагана. Судьба войны решится между истоками Великой реки и ставкой Ойхана. Что же нам делать? — продолжал размышлять вслух Алакет. — Отправиться к исседонам? Страна исседонов далека, и, кроме того, доходили слухи, что исседоны окончательно разгромлены хуннами и оправятся не скоро… Вот если пробраться в Ухуань или в земли сяньбийцев?[25]
