Несмотря на сильный налет фанатизма, отмечавший характер приверженцев религии тех дней, они редко бывали лишены мирского благоразумия. Средства, которые они считали пригодными, чтобы помочь более сокровенным целям Провидения, были в целом полезными и разумными. Так, хотя Марк никогда не забывал вызволить парня из его тюрьмы в час молитвы или включить особое моление за невежественных язычников вообще и этого избранного юношу в особенности, он затруднялся поверить, что благодаря этому свершится подлинное чудо.
Чтобы никакой попрек не мог запятнать той доли долга, что была доверена возможностям человека, он рассудительно прибегнул к силе воздействия доброты и неослабной заботы. Но все попытки привить парню привычки цивилизованного человека оказывались совершенно тщетными. Когда погода стала более суровой, жалостливая и заботливая Руфь постаралась уговорить того облачиться в одежду, считавшуюся необходимой для комфорта мужчин значительно выносливей и сильней его. Особо позаботились, чтобы платье было украшено в манере, отвечавшей вкусам индейца, а кроме того с целью заставить пленника носить его щедро использовали посулы и угрозы. Как-то раз он был даже насильно одет Ибеном Дадли. Когда он предстал в непривычном виде перед старым Марком, последний вознес особую молитву, чтобы юноша прочувствовал значение своей уступки принципам человека раскаявшегося и наставленного на путь истинный.
Но уже через час отважный лесной житель, случайно ставший таким действенным орудием цивилизации, объявил восторженной Фейс, что опыт оказался безуспешным, или, как Ибен несколько непочтительно описал сверхчеловеческие усилия Пуританина, «язычник снова завладел своими кожаными обмотками и пестрой набедренной повязкой, хотя капитан изо всех сил старался с помощью молитвы напялить на его зад лучшее одеяние, которое могло бы прикрыть наготу целого племени». Короче говоря, результат показал в случае с этим парнем, как с тех пор подобные опыты доказывали на множестве других примеров трудность попыток заставить человека, выросте-го в условиях дикарской свободы и раскованности, согласиться с ограничениями, которые обычно считаются признаком более высокой культуры. Во всех случаях, когда юный пленник имел свободу выбора, он надменно отвергал обычаи белых, придерживаясь с необыкновенным и чуть ли не героическим постоянством обычаев своего народа и его условий жизни.
Парнишку держали в плену под особым присмотром. Однажды, когда его отпустили в поле, он открыто попытался бежать. Чтобы его поймать, Ибену Дадли и Рейбену Рингу пришлось подвергнуть свою прыть самому суровому испытанию, как признались сами дюжие молодые жители леса, какое им до той поры приходилось выдерживать. С этого момента ему никогда не разрешали выходить за частокол. Когда долг призывал работников на поля, пленник неизменно оставался в своей тюрьме, где, в качестве своего рода компенсации за заключение, он мог насладиться преимуществом длительного и тесного общения с Марком Хиткоутом, имевшим привычку проводить ежедневно многие часы, а нередко и долгую часть ночи в уединении блокгауза. Лишь на то время, пока ворота были закрыты либо когда находился кто-нибудь достаточно сильный и энергичный, чтобы контролировать его прогулку, мальчику разрешалось вволю побродить среди строений пограничной крепости. Он никогда не упускал случая воспользоваться этой свободой и часто таким образом, что впечатлительную душу Руфи переполнял тягостный избыток чувствительности.
Вместо того чтобы присоединиться к играм других ребятишек, юный пленник стоял в стороне и смотрел на их спортивные игры отсутствующим взглядом или, подойдя ближе к частоколу, нередко проводил целые часы, тоскливо и пристально вглядываясь в те бесконечные леса, в которых впервые обрел дыхание и которые, быть может, заключали все самое дорогое по его простодушной оценке. Эта молчаливая, но выразительная демонстрация страдания трогала Руфь до глубины души, побуждая ее стараться завоевать доверие мальчика, с тем чтобы вовлечь в занятия, способные облегчить его бремя. Решительного, но тихого подростка никаким искусом нельзя было заставить забыть, откуда он родом. Он как будто понимал добрые намерения своей заботливой госпожи и часто даже позволял, чтобы мать вводила его в круг своих собственных жизнерадостных и счастливых отпрысков, но лишь для того, чтобы смотреть на их забавы со своим прежним холодным видом и при первой возможности вернуться на свое любимое место у частокола.
Имелись все же особые и даже таинственные свидетельства растущего понимания им характера разговора, свидетелем которого он случайно оказывался, что выдавало большее знакомство с языком и суждениями обитателей долины, чем позволяли ожидать его известное происхождение и полный отказ от общения. Этот важный и необъяснимый факт подтверждался частым и полным значения взглядом темных глаз, когда его слуха достигало нечто, затрагивавшее, пусть отдаленно, его собственное положение. А также пару раз вызывающими проблесками жестокости, мелькавшими в его глазах, когда можно было услышать, как Ибен Дадли превозносит доблесть белых людей в стычках с исконными хозяевами страны. Пуританин не упускал случая взять на заметку эти симптомы пробуждающегося ума как залог плода, долженствующего послужить более чем достойной наградой за его смиренный труд. И они приносили ему большое облегчение от временных угрызений, которые все его усердие не могло полностью подавить, за то, что он является орудием причинения столь многих страданий человеку, в конечном счете не сделавшему ему самому никакого зла.
В описываемое нами время климат этих штатов заметно отличался от того, каким его знают теперешние жители. Зима в провинции Коннектикут сопровождалась чредой многочисленных снегопадов, пока земля не покрывалась целиком плотными массами замерзшей стихии. Случайные оттепели и внезапные ливни, сменявшиеся возвращением ясной погоды и пронизывающего холода из-за северо-западных ветров, имели обыкновение временами укладывать на землю покров, замерзавший до консистенции льда, так что бывало видно, как люди, нередко животные, а иногда и сани передвигаются по его поверхности, как по зеркалу замерзшего озера. В период подобных крайностей времени года закаленные жители пограничья, лишенные возможности заниматься своими привычными делами, имели обыкновение прочесывать лес, охотясь на дичь, которую в поисках пищи влекло к известным местам в лесах, где она становилась легкой добычей сообразительности и ловкости таких людей, как Ибен Дадли и Рейбен Ринг.
Всякий раз, когда молодые люди покидали дом, отправляясь на такую охоту, это возбуждало самый живой интерес мальчика-индейца. Каждый раз при этом он весь день сидел у амбразуры своей темницы, старательно прислушиваясь к далеким отзвукам мушкетов, доносившимся из леса. И единственный раз за все время многомесячного плена видели, как он засмеялся, внимательно разглядывая злобные глаза и мощные челюсти мертвой пумы, ставшей мишенью для Дадли в одну из таких вылазок в горы. Это пробудило в жителях пограничья) глубокое сочувствие к терпеливому и достойному юному страдальцу, и они с готовностью доставили бы пленнику радость участия в охоте, не будь эта задача одной из трудновыполнимых. Первый из только что упомянутых жителей леса предлог жил даже вести его, подобно собаке, на поводке, но это было похоже на унижение, против которого, как было очевидно, юный индеец, амбициозный по характеру и ревнивый к достоинству воина, открыто восстал бы.
