На жестокое лицо Короля упала тень разочарования, оно изменилось. Мгновение он был похож на возбужденного юнца.
– А ведь и верно, – пробормотал Король Хаггард. – Волшебство Мабрака давно не волнует меня. Хотел бы я знать, с каких пор? – Он резко хлопнул в ладони и крикнул: – Мабрак! Мабрак! Явись, Мабрак!
– Я здесь, – отозвался глубокий голос из дальнего угла комнаты. Там стоял старик в темном, усеянном звездами плаще и остроконечной сверкающей искрами шапке, и никто не мог бы поручиться, что он не был там, когда пятеро вошли в тронный зал.
Его борода и брови были белы, лицо выглядело мягким и мудрым, но глаза были тверды как лед. – Что угодно вашему величеству?
– Мабрак, – сказал Король Хаггард, – этот джентльмен принадлежит к вашему братству. Его зовут Шмендрик.
Льдистые глаза старого волшебника слегка расширились, и он посмотрел на оборванца.
– Ну, в самом деле! – воскликнул он с видимым удовольствием. – Шмендрик, мой милый мальчик, как приятно тебя видеть! Ты не помнишь меня, а ведь я был близким другом твоего учителя, старого доброго Никоса. Он так надеялся на тебя, бедняга. Ну, вот это сюрприз! И ты все еще не оставил наше ремесло? Ну да, ты очень упорный человек! Я всегда говорил – труд составляет девять десятых любого искусства; конечно, быть артистом – на девять десятых не утешение. Но что же привело тебя сюда?
– Он явился, чтобы занять твое место, – сказал Хаггард равнодушно и решительно. – Теперь он – мой придворный волшебник.
Шмендрик вздрогнул от изумления, и это не укрылось от взгляда старого волшебника, хотя его самого решение Короля, казалось, не удивило. Одно мгновение он явно решал, стоит ли разгневаться, но предпочел искренне удивиться.
– Конечно, как угодно вашему величеству, – замурлыкал он. – Однако, быть может, ваше величество заинтересуется некоторыми моментами из жизни своего нового волшебника. Я думаю, милый Шмендрик не будет возражать, если я упомяну, что для нас, профессионалов, он нечто вроде ходячего анекдота. В самом деле, среди адептов его лучше всего знают под кличкой «Прихоть Никоса». Его очаровательная полная неспособность справиться с простейшей руной, его творческая манера обращения с простейшими теургическими рифмами, не говоря…
Король Хаггард слегка шевельнул рукой, и Мабрак сразу замолк. Лир хихикнул. Король сказал:
– Меня не надо убеждать в том, что он никуда не годный волшебник. Чтобы увидеть это, мне достаточно одного взгляда, так же как и для того, чтобы понять, что ты один из величайших волшебников на свете.
Мабрак надулся, погладил свою великолепную бороду и нахмурил высокое чело.
– Но это для меня тоже ничего не значит, – продолжал Король Хаггард. – В прошлом ты выполнял любые чудеса, какие бы я ни потребовал, и это привело лишь к тому, что у меня пропал к ним вкус. Тебе все по плечу, но удивление быстро проходит. Вероятно, великая сила не может дать того, что мне нужно. Волшебник-мастер не сделал меня счастливым. Теперь я посмотрю, что может недоучка. Ты свободен, Мабрак, – и кивком головы он отпустил старого волшебника.
Вся видимая приветливость исчезла с лица Мабрака, как искра в снегу. Лицо его стало таким же ледяным, как глаза.
– Так легко от меня не избавиться, – проговорил он особенно мягко, – тем более по прихоти, пусть даже это прихоть короля, и для того, чтобы освободить место для дурака. Берегись, Хаггард! Мой гнев страшен.
В темной палате поднялся ветер. Казалось, он дул отовсюду: из окна, из полуоткрытой двери, но настоящим его источником была сгорбленная фигура волшебника. Холодный, сырой и зловонный ветер с болота кружил по комнате, словно злорадное животное, только что обнаружившее, как хрупки люди. Молли Отрава прижалась к Шмендрику, которому было явно не по себе. Принц Лир то выдвигал, то снова отправлял меч обратно в ножны.
Даже Король Хаггард отступил на шаг перед торжествующей ухмылкой Мабрака. Казалось, стены зала растворяются и исчезают, а звездный плащ волшебника стал чудовищной воющей ночью. Мабрак не произносил ни слова, но ветер начал злобно рычать, набирая силу. Мгновение – и он станет видимым, обретет форму.
Шмендрик открывал рот, но, если он и произносил заклинания, его не было слышно, и попытка его была напрасной.
Молли Отрава увидела, что Леди Амальтея обернулась во тьму и простерла руку, на которой средний и безымянный пальцы были равной длины. Странное пятно на ее лбу сияло как цветок.
И исчез ветер, будто его никогда не было. Хмурая мгла палаты казалась полднем после наведенной Мабраком ночи. Волшебник согнулся почти до пола и, не отрываясь, глядел на Леди Амальтею. Его мудрое приветливое лицо казалось лицом утопленника, борода стекала с подбородка струйками стоячей воды. Принц Лир взял его за руку.
– Пойдем, старина, – сказал он дружелюбно. – Выход здесь, дедушка. Я напишу тебе рекомендацию.
– Я ухожу, – ответил Мабрак. – Но не из страха перед тобой, вонючий недоносок, или перед твоим сумасшедшим неблагодарным отцом, или перед вашим новым волшебником… Большого счастья он вам не принесет. – Его глаза встретились с голодными глазами Короля Хаггарда, и он заблеял козлиным смехом. – Ни за что на свете, Хаггард, я не хотел бы оказаться на твоем месте, – объявил он. – Ты впустил свою погибель через главные ворота, но выйдет она другим путем. Я мог бы объяснить поподробнее, но я не служу тебе более. Жаль, ибо придет время, когда спасти тебя сможет лишь мастер, а под рукой будет только Шмендрик! Прощай, бедный Хаггард, прощай.
Смеясь, он исчез, но с тех пор его злорадство, как запах дыма или старой холодной пыли, не покидало этот зал.
– Ну, – в сером свете Луны раздался голос Короля Хаггарда. – Ну… – неслышными шагами, почти весело качая головой, он медленно подошел к Шмендрику и Молли. – Смирно, – скомандовал он, когда те пошевелились. – Я хочу видеть ваши лица. – Его дыхание скрежетало, как нож о точило, когда он переводил глаза с одного лица на другое. – Ближе, – проворчал он, кося глазом во тьме. – Ближе, ближе! Я хочу видеть вас.
– Тогда зажгите свет, – произнесла Молли Отрава. Спокойствие собственного голоса испугало ее больше, чем буря, учиненная старым волшебником. «Легко быть храброй ради нее, – подумала она, – но если я становлюсь храброй сама по себе, чем же это кончится?»
– Я никогда не зажигаю свет, – ответил Король. – Что хорошего в нем? – Он отвернулся, бормоча себе под нос: – Одно лицо почти безгрешно, почти глупо, но все же тупости в нем нет. Другое – схоже с моим, а это должно быть опасно. И все это я видел еще у ворот, так почему же я впустил их? Мабрак был прав; я постарел и поглупел. Но в их глазах я все же вижу только себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
