— Хочу предупредить вас, капитан, — начал Кэмпфер, но Ворманн уже отвернулся, переключив все внимание на владельца гостиницы.
— Так что вы нам можете сообщить о замке, чего мы еще не знаем?
— Ничего, — всхлипывая, ответил с пола Юлью.
— Какие-нибудь слухи, легенды, страшные истории?..
— Я прожил здесь всю жизнь, но ничего такого не слышал.
— А никаких смертей в замке раньше не было? Никогда?
— Никогда.
Тут Кэмпфер увидел, что в глазах старика засветилась надежда, будто он вдруг придумал, как выбраться отсюда живым.
— Постойте, я, кажется, знаю, кто сможет вам помочь. Мне бы только заглянуть в мои записи… — Он указал на кучу сваленных книг.
Ворманн кивнул. Юлью подполз на коленях к пыльному вороху и выбрал оттуда одну потрепанную грязную тетрадь в матерчатом переплете. Быстро просмотрев десяток страниц, он вскоре отыскал нужную запись.
— Вот! За последние десять лет он трижды приезжал сюда, и каждый раз вместе со своей дочерью. Это большой человек в бухарестском университете. Он специалист как раз по истории наших мест. Но каждый раз ему было все хуже — он сильно болен.
Кэмпфер заинтересовался:
— А когда он был здесь последний раз?
— Пять лет назад. — Юлью вздрогнул и подался в сторону от майора, услышав звук его голоса.
— Что значит «сильно болен»? — спросил Ворманн.
— Последний раз он почти не ходил. Только с помощью двух костылей.
Ворманн взял в руки засаленную тетрадь.
— И кто он такой?
— Профессор Теодор Куза.
— Будем надеяться, что он еще жив, — вздохнул капитан, передавая книгу Кэмпферу. — Я думаю, в Бухаресте есть ваши люди, которые быстро установят, где он находится. Нам лучше не терять сейчас времени.
— Я никогда не теряю времени, — надменно ответил Кэмпфер, пытаясь вновь держаться на высоте после недавней стычки из-за румына. Уж этого он Ворманну ни за что не простит!.. — Если вы выйдете во двор, то увидите, что мои люди уже начали разбирать кладку стен. И я надеюсь, что ваши солдаты без промедления к ним присоединятся. Пока мы будем запрашивать СД насчет банка и искать в Бухаресте профессора Кузу, наши бойцы разберут по камню все это сооружение. Потому что если мы не получим нужной информации от профессора или из Цюриха, то лучше всего будет уничтожить в крепости все места, где только можно спрятаться.
Ворманн равнодушно пожал плечами.
— Все лучше, чем спокойно сидеть и ждать, пока тебя убьют. Я прикажу своему сержанту согласовать с вами план работ и уточнить детали.
Он повернулся, помог Юлью встать и подтолкнул его к выходу со словами:
— Я буду идти за вами и прослежу, чтобы часовые вас выпустили.
Но владелец гостиницы почему-то замешкался и, наклонившись к капитану, что-то тихо сказал ему на ухо. Ворманн расхохотался.
Кэмпфер почувствовал, как краска бросилась к его лицу. Они наверняка говорят о нем, унижают его! Тут он не мог ошибиться.
— Что вас так рассмешило, капитан? — рявкнул эсэсовец.
— Этот профессор Куза, — ответил Ворманн, все еще улыбаясь, — тот самый человек, который, кажется, знает, как нам с вами остаться в живых… — он еврей!
Новый взрыв смеха потряс помещение, когда капитан выходил в коридор.
Глава одиннадцатая
Бухарест.
Вторник, 29 апреля.
Время: 10.20
Грубый нетерпеливый стук в дверь, казалось, сорвет ее с петель.
— Открывайте!
Несколько секунд Магда не могла произнести ни слова, а потом дрожащим голосом все же спросила:
— Кто там? — Хотя это и так уже было ясно.
— Немедленно открыть!
Девушка в мешковатом свитере, длинной юбке и с распущенными волосами остановилась у двери. Она растерянно посмотрела на отца — тот сидел за столом в своей старой инвалидной коляске.
— Лучше впусти их, — сказал он со спокойствием, которое стоило ему больших усилий — она видела это. Выражение его лица не изменилось, но в глазах стоял страх.
Магда повернулась к двери. Одним движением руки она отодвинула засов и распахнула дверь, тут же отпрянув в сторону, словно дверь могла укусить ее. И хорошо, что она так сделала, потому что как только дверь отворилась, в нее ввалились два дюжих солдата Железной Гвардии при полном параде и с винтовками наготове.
— Здесь живет Куза, — сказал один из них. Это был вопрос, но прозвучал он как утверждение, чтобы никто из присутствующих не посмел возразить.
— Да, — ответила Магда, отступая назад, к отцу. — Что вы хотите?
— Нам нужен Теодор Куза. Где он? — Солдат внимательно осмотрел Магду.
— Это я, — ответил профессор.
Магда стояла рядом и, как бы пытаясь защитить его, положила руку на спинку кресла-каталки. Ее била нервная дрожь. Они с ужасом ждали этого дня и втайне надеялись, что он никогда не наступит. Но сейчас было очень похоже, что их собираются увезти в какой-нибудь лагерь для переселенцев, где отец не выдержит и одной ночи. Они давно уже чувствовали, что антисемитский дух начинает превращаться в реальный кошмар и здесь, как это совсем недавно случилось в Германии.
Солдаты снова посмотрели на профессора. Тот, который стоял позади и, вероятно, был здесь старшим, теперь выступил вперед и достал из кармана какую-то бумагу. Он заглянул в нее, потом снова уставился на профессора.
— Вы не можете быть Кузой. Ему пятьдесят шесть. А вы уже слишком старый.
— И тем не менее, это я.
Солдаты с недоверием посмотрели и на Магду.
— Это так? Это тот самый профессор Теодор Куза, который раньше работал в бухарестском университете?
Магда была напугана до смерти, у нее перехватывало дыхание, и она не могла говорить, поэтому только кивнула.
Солдаты топтались на месте, очевидно, не зная, как им поступить.
— Чего вы от меня хотите? — с видимым спокойствием спросил профессор.
— Мы должны отвезти вас на вокзал и сопровождать до Кымпины, где вас встретят представители Третьего Рейха. Оттуда…
— Немцы? Но зачем?..
— Вопросов не задавать! Оттуда…
— Значит, они сами ничего не знают, — услышала Магда тихий голос отца.
— …вы будете доставлены на перевал Дину. Профессор был удивлен не меньше, чем его дочь, но постарался не подать виду.
— Я бы рад вам помочь, господа, — сказал он, растирая пальцы в неизменных перчатках, — потому что мало есть в мире таких восхитительных мест, как перевал Дину. Но как вы можете видеть, я сейчас слишком слаб для этого.
Солдаты стояли в нерешительности, с сомнением глядя на старика в кресле. Магда чувствовала их замешательство. Отец был похож на живой скелет с тонкой, натянутой и высохшей, как у мертвеца, кожей; его лысеющий череп окаймляли редкие пряди седых волос, а пальцы были уродливо скрючены, что бросалось в глаза даже через перчатки; руки и шея стали настолько худыми, что, казалось, на костях нет и намека на мышцы. Он выглядел невероятно хрупким, слабым и больным. На вид ему смело можно было дать лет восемьдесят. А в бумагах значилось найти и доставить мужчину пятидесяти шести лет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
