Антракт закончился. Капельдинеры обошли фойе, извещая звонками о начале второго акта. Волей-неволей надо было возвращаться в ложу.
6.
Во избежание ненужных толков никто из семейства Деклуе не покинул театр и не уехал в «Дивную рощу» раньше времени, но и оставаться в Сан-Мартинвиле после закрытия танцевального бала резона не было.
Бал удался. Струнный квартет радовал хорошей музыкой. Ранний ужин, сервированный в зале, не отличался особой изысканностью, но выглядел вполне внушительно. Хлоя в пику Жюльену трижды танцевала с Джорджем и только потом прошлась в нескольких турах вальса с другими молодыми людьми, которые напускной серьезностью пытались скрыть некоторый перебор по части шампанского, но предательский румянец на лицах выдавал их. Жюльен и Амалия дважды приняли участие в танцах, демонстрируя молодежи темперамент и веселое озорство. Потом Жюльен рискнул пригласить Мами, но она, улыбаясь, отказала дерзкому кавалеру. Не успела Амалия освоиться, как Жюльен куда-то исчез.
Роберт не решался подойти к Амалии. Однако столь завидный жених не мог оставаться долго без внимания. Одна из хозяек бала окружила его материнской заботой, предоставив возможность танцевать с ее дочерью, застенчивой блондинкой, которая за весь танец не оторвала глаз от его заколки в галстуке. Чтобы дальше не испытывать судьбу, Роберт удалился в холл, где джентльмены сражались в покер. Сам месье Бруссар, хозяин отеля, вызвался извлечь его оттуда, когда мадам Деклуе объявила, что устала и хотела бы поскорее оказаться в постели дома. Амалия с радостью встретила известие о скором отъезде: танцевать с кем-то, кроме своего мужа или его родственников-мужчин, молодой замужней женщине не полагалось, а постоянно пребывать в свите Мами было не слишком весело.
Сборы оказались недолгими: гостиничный счет был оплачен еще утром, а собранные слугами вещи погружены в фургон, который вместе с многочисленной челядью приближался сейчас к усадьбе. Можно было закладывать повозку и отправляться в обратный путь, но никто не знал, где Жюльен. Решили ехать без него, и Джорджу пришлось путешествовать в экипаже вместе с женщинами. Это временное неудобство имело свою привлекательность: англичанин мог, не боясь вызвать осуждение, прижаться к Хлое и под прикрытием бессчетного количества юбок держать ее трепетную ручку в своей горячей ладони. Другим счастливым моментом этого пути стало то, что голова юной особы периодически опускалась к нему на плечо, особенно на последних милях дороги, когда обессиленная треволнениями дня Хлоя то сонно переговаривалась с Джорджем, то дремала.
Мами была занята собственными мыслями. Откинув голову на бархатную обивку серого цвета, она неотрывно смотрела в залитую лунным светом ночь. На ее лице сохранялись усталость и предчувствие чего-то неприятного. Амалия старалась не слышать ни разговора Хлои с Джорджем, ни равномерного цоканья копыт лошади Роберта, который гарцевал рядом с экипажем. Мысли ее были заняты Жюльеном: что же могло случиться? Почему он остался? Кто-то упомянул очередные петушиные бои. А может, он сейчас в одном из тех злачных мест, которые выстроились вдоль дороги на Юг в сторону Новой Иберии? Она подумала и о доме квартеронки, бывшей его любовницы, который тоже находился неподалеку, но тут же отбросила эту мысль. Разве не сказала ей Хлоя, что женщине хорошо заплатили и она уехала задолго до свадьбы. Да и зачем возвращаться к прежней пассии, если можно развлекаться в соседней спальне? В конце концов она решила, что оснований для волнений нет и что Жюльен поедет следом за ними, как только обнаружит их отсутствие на празднике.
На въезде в «Рощу» Хлою разбудили. Роберт помог Мами выйти из экипажа и подняться в дом. Джордж суетился вокруг Хлои, Амалия замыкала процессию. В холле они распрощались, пожелав друг другу спокойной ночи.
Лали ждала хозяйку в спальне. Она помогла Амалии раздеться и обрядила ее в свежую ночную рубашку и батистовый капот, обшитый по краям кружевами. Потом помогла расчесать волосы, вспенив их в сверкающий каскад, и, прежде чем уйти, предложила принести стакан теплого молока. Амалия улыбнулась, кивком головы отослала девушку спать, но, вспомнив о чем-то, остановила ее буквально на пороге.
— Я давно не видела Айзу, — сказала она обеспокоен-но, — с ним все нормально?
— О да, мамзель! Но этот Айза, он так устал от зрелищ и так нервничал, что не мог пойти с вами в оперу и по дороге домой крепко уснул. Чарльз уложил его на тюфяке в кухне.
— Хорошо. Спасибо, Лали. Можешь идти.
Горничная сделала реверанс и вышла, мягко закрыв за собой дверь. Амалия потянулась, чтобы задуть лампу, но, взглянув на высокую кровать со ступеньками и тонкой противомоскитной сеткой, передумала. Обойдя ее вокруг, она направилась к окну, поднята жалюзи и распахнула его.
Теплый ночной воздух был напоен благоуханием роз и магнолий, медовым ароматом клевера. Из-за позднего часа луна скупо светила, словно приберегала часть сияния до лучших времен. Кругом царили тишина и покой. Неподвижные, будто замершие деревья с посеребренными листьями и беседка в глубине сада казались призраками.
Амалия, прислонив голову к оконной раме, глубоко вдохнула освежающий воздух. Она немного устала, но спать не хотелось. Какое-то внутреннее напряжение охватило ее, сковало мышцы, мешало дышать. «Что случилось? — Она попыталась мысленно восстановить события последних дней. — Срывы и ссоры Жюльена, странная перепалка кузенов, наконец, бегство Жюльена… Нет, не то, и причина недомогания в другом. — Даже сцену с Робертом накануне вечером, которая запала ей в душу, Амалия не стала брать в расчет. — Скорее всего это результат чего-то более сильного», — решила она, закрывая глаза. Перед ее мысленным взором промелькнули несколько сцен из оперы, в ушах зазвучала музыка, а потом эти неземные голоса — чистые, искренние, страстные. Они проникали в самое сердце, воспламеняли его своими жаркими излияниями любви и желаний, ненависти и страха.
И вдруг Амалию осенило: «А что, если музыка растревожила меня? Возможно, я так сильно люблю своего мужа, настолько пробуждена им, что чувствую постоянную потребность в его ласках?» Эта мысль раньше не приходила Амалии в голову.
Хотя, безусловно, она наслаждалась тем, как он ее ласкал. Она испытывала удовольствие, когда прижимала свое податливое тело к его мощному, мускулистому торсу, когда искала и находила его губы, способные испить до дна чашу ее желаний.
Амалия отвернулась от окна и прошла на середину комнаты. Какое-то время она смотрела на темный прямоугольник дверей, ведущих в спальню Жюльена. «Ненасытная жена жаждет своего мужа, — подумала она с горечью. — Хотя о чем думать, если его все равно нет дома?»
