— А ребенок никак не мог быть вашим?
— Ну разве что произошло чудо и беременность Бренды длилась тринадцать месяцев…
— Но вы что-нибудь предприняли?
— Вы имеете в виду, чтобы доказать свою невиновность? Это я-то, Джек Мэйден? Кто бы мне поверил! Судьба сама рассудила по справедливости. Когда ребенок родился, вопрос о моем отцовстве отпал сам собой — у Бренды родился мулат, вернее, мулатка. Оказывается, наша принцесса иногда любила покувыркаться в сене с негром, был у нас в городке один такой черный супермен, капитан команды баскетболистов. Но, разумеется, даже звезда баскетбола, если он чернокожий, не мог претендовать на то, чтобы надеть кольцо на палец дочке нефтяного магната. — Усмешка Джека, пожалуй, могла бы обратить в бегство и акулу. — Я позаботился о том, чтобы эта новость не осталась без внимания корреспондентов местных газет. — Он пожал плечами. — В конце концов, деньги тоже имеют свои неоспоримые преимущества.
Мэгги не сомневалась в том, что Джек способен отомстить. Понимала она и другое: этот инцидент больно ранил молодого человека и во многом способствовал его превращению в того циничного мужчину, который стоял сейчас перед ней.
— К чему я рассказал вам эту историю? — Джек в упор посмотрел на Мэгги, застывшую на стуле. — Я хочу, чтобы вы знали: я никогда не стану вас шантажировать, и уж тем более для того, чтобы уложить в свою постель. Когда вы станете моей, это произойдет потому, что вы захотите этого так же сильно, как я.
— Когда, а не если? — Мэгги хотела, чтобы в ее голосе слышалось негодование, но получился какой-то жалкий лепет.
— Вот именно, когда вы станете моей, — подтвердил Джек.
Он неспешно, демонстративно медленно подошел к ней, поднял ее со стула и привлек к себе. В обуви без каблуков Мэгги доставала Джеку лишь до плеча, его внушительные размеры должны были бы показаться ей угрожающими, но Джек не пугал ее, а возбуждал. Уильям был крупным мужчиной и не стеснялся пользоваться этим преимуществом при каждом удобном случае, поэтому до встречи с Джеком высокий рост и широкие плечи всегда ассоциировались у Мэгги с угрозой, но с Джеком все было по-другому. Джек обнял Мэгги за талию и крепче прижал к себе. Его знакомый запах, знакомая твердость мышц лишь усилили возбуждение Мэгги. Но Джек не поцеловал ее, как она ожидала. Он лишь смотрел на нее сверху вниз, силой взгляда удерживая ее взгляд.
— А вы? Обо мне вы теперь все знаете, но что вас сделало такой, какая вы есть?
— Что вы имеете в виду? — Мэгги вдруг поняла, что ей не нравится, какой оборот принимают события. Она попыталась отстраниться, но Джек будто и не заметил ее потуг. — Вы ничего обо мне не знаете!
— Тут вы сто раз правы, — насмешливо протянул Джек. — Я знаю о вас чертовски мало, но и то, что знаю, кажется до нелепости парадоксальным. Вы прекрасны, — Мэгги снова попыталась оттолкнуть его, но это было все равно что пытаться сдвинуть бетонную стену, — ваша фигура может свести мужчину с ума, вы не замужем, преданы своей работе. Все это было бы замечательно и вполне понятно, будь в вашей жизни мужчина — если не сейчас, то хотя бы в недавнем прошлом. Но, если верить матери Филипа, которая знает это со слов матери Агнес, вы уже несколько лет ни с кем не встречаетесь. Почему, Мэгги?
Ох уж эти семейные сплетни! Чувствуя, что ее щеки заливает румянец, и злясь на себя за это, Мэгги с вызовом вздернула подбородок.
— Это вас не касается.
— Мерзавец, который причинил вам боль… что он сделал? Это действительно было так страшно? — мягко спросил Джек. В его глазах вдруг не осталось ни тени насмешки, голос стал густым, как расплавленный шоколад.
Мэгги знала, что Джек наверняка чувствует напряжение, сковавшее каждый нерв, каждый мускул ее тела, но ничего не могла с собой поделать. От его нежности ей хотелось плакать. Она посмотрела ему в глаза. Джек по-прежнему обнимал ее, его лицо было так близко, что Мэгги видела каждую из его невероятно густых и слишком длинных для мужчины ресниц. Господи Боже, как же быть?
— Это не то, что вы думаете, — пролепетала она наконец.
— Вы не знаете, что я думаю.
Вы не представляете, как меня мучают картины, которые мне подкидывает воображение, когда я позволяю себе задуматься над тем, что этот подонок с вами сделал, мог бы добавить Джек, но не стал. В его голове роились сотни вопросов, но он не знал, хватит ли ему духу задать хотя бы один — и услышать ответ. Это он-то, несгибаемый Джек Мэйден, который привык идти напролом и никогда ничего не боялся! Но тут случай особый.
Перед глазами всплыло непрошеное воспоминание: четырнадцатилетняя девочка лежит, свернувшись клубочком, на кровати, там, где ее бросил подонок, изнасиловавший ее. Такой Джек увидел сестру, вернувшись домой с тренировки. Кэтлин была вся в синяках, ноги испачканы кровью… Этот образ врезался в память Джека на всю жизнь. Мать в это время дремала в кресле в их убогой гостиной, вдребезги пьяная. Человек, надругавшийся над Кэтлин, давно ушел. Джек допоздна бродил по улицам с бейсбольной битой в руках, пытаясь найти мерзавца, но, конечно, не нашел.
— Я не хочу об этом говорить. — На этот раз голос Мэгги прозвучал тверже.
— Ну хорошо, не хотите — не надо.
Мэгги не ожидала, что Джек легко смирится с ее отказом. Должно быть, удивление отразилось на ее лице, потому что в следующее мгновение Джек уткнулся в ее волосы и хрипло прошептал:
— Может, когда-нибудь в будущем, вам будет легче рассказать мне, что случилось. Я не знаю этого подонка, но готов убить его за то, что он с вами сделал.
Джек снова поднял голову и посмотрел Мэгги в глаза. Мэгги выдержала его взгляд. Пауза затянулась, время как будто остановилось. Глядя друг другу в глаза, оба затаили дыхание.
В будущем. Джек думает, что у нас есть будущее. Мэгги вдруг охватила необъяснимая паника, и она поспешно опустила ресницы.
— Мне нужно идти. — Голос ее немного дрожал. — У меня дела в клинике.
— Я знаю, что вы чувствуете.
Губы Джека были теплыми и твердыми. Он целовал Мэгги не спеша, как будто у них впереди целая ночь, время от времени отрываясь, чтобы осыпать короткими поцелуями веки, щеки и лоб, и снова возвращался к губам. Постепенно напряжение отпустило Мэгги, и она расслабилась в его объятиях.
Ее шелковистые волосы пахли яблоками, губы были сладкими как мед. Джеку было невероятно трудно сдерживаться и не торопить ее. Но Мэгги заслуживает большего, сказал он себе. Он пока не знал, что с ней случилось в прошлом, но не сомневался, что это происшествие заставило ее замкнуться в себе, сторониться мужчин. Может, он потому это почувствовал, что нечто подобное было в нем самом? Конечно, он был более внутренне независим, стремился избежать эмоциональных привязанностей, но женщины устроены по-другому, они по-другому воспринимают акт любви.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
