жду, пока он снимет костюм, затем снимаю перчатки и моет руки, прежде чем последовать за ним через дверь в приемную. Оттуда он ведет меня в свой кабинет, в котором нет ничего впечатляющего. В его маленьком пространстве нет ни картин, ни растений, ничего личного. Книги стоят вдоль стены на полках позади него. Большинство из них — медицинские справочники, но я замечаю три библии, сложенные рядом друг с другом.
Он передает мне предмет, в котором я узнаю свою книгу, ту которую я схватила с кофейного столика дома, и я инстинктивно прижимаю его к груди.
— Надеюсь, ты не возражаешь я позаимствовал это.
— Ты это читал?
— Да… Я обнаружил, что это… отвлекает.
Отодвигая книгу ровно настолько, чтобы увидеть обложку, я смотрю вниз на последние остатки моего дома, зажатого в моих руках.
— Моя мама часто читала мне это.
— Твоя мать. Какой она была?
Эта мысль заставляет меня усмехнуться, и я качаю головой.
— Моя мать была спокойной и с мягким голосом. Моя сестра, Сарай была больше похожа на нее.
— Младшая сестра? Обычно он никогда не спрашивает о моей семье, из-за чего его вопросы кажутся почти навязчивыми.
— Да. Близнец моего брата. Они оба похожи на мою мать. У них тоже ее глаза.
— А ты больше похож на своего отца?
Обдумывая его вопрос на мгновение, я пожимаю плечами.
— В некотором смысле, да. В других — нет.
— Как же так?
Я отвожу от него взгляд, проводя большим пальцем взад-вперед по обложке книги.
— Он умнее, храбрее. Он бы дал отпор, когда солдаты пришли за нами.
— И его бы наверняка убили за это.
Возможно, он прав. Мой отец, несомненно, пожертвовал бы собой, чтобы защитить нас.
— Как умер твой отец? спрашивает он.
— Рейтеры. Он был на разведке. Они напали на лагерь. Он погиб, спасая одного из мужчин.
Доктор Фалькенрат наклоняется вперед, переплетая пальцы.
— В мире больше нет места героям. Это замечательное, но глупое качество. Ты гораздо умнее разыграла свои карты, Дэни.
Его слова — это пощечина, от которой по моей крови пробегает дрожь гнева. Все, что я сделала, это то что сказала мне моя мать. И все остальные, с кем я контактировала с того дня.
— Мой отец не дурак. Он не стал бы так легко падать на колени, как я.
— И все же, ты здесь.
Да. Вот и я. — Es mejor la muerte. Смерть лучше.
— Возможно, так и есть. Из ящика рядом с ним он достает сигару и зажимает кончик металлическим предметом. Засовывает ее в рот, прикуривает и трижды затягивается. Теплый аромат табака разносится по комнате, увлажняя мой рот.
— Вот почему я чувствую себя не так уж плохо, наслаждаясь последней из них, — говорит он, поднимая сигару.
— Как поживает твой брат? Его вопрос застает меня врасплох. Он не спрашивал об Абеле с тех пор, как предложил ему торт.
— Ладно, я думаю. Я думаю, они все еще наказывают его. У него синяки.
— Вы уверены, что это наказание? Вы осмотрели синяки?
Я хмурюсь, глядя на это, кладу книгу на колени.
— Что еще это может быть?
— Уколы. Синяки от игл.
— Какого рода инъекции?
— Существует ряд стимулов, которые они используют для реактивации вируса. Все, что может вызвать физический или эмоциональный стресс. Галлюцинации.
Монстры.
— Зачем ты это делаешь? Рассказываешь мне все это. Что я могу с этим поделать, если это так?
— Мои извинения. Ваше любопытство по поводу его синяков звучало искренне. Вы ничего не можете сделать. Он является частью исследования.
— Исследование, которое морит детей голодом? Заставляет их разгуливать в собственных испачканных подгузниках? Которое подвергает их нападению монстров! Гнев бурлит в моей крови, и я вскакиваю на ноги.
— Что именно ты изучаешь? Как правильно пытать человека?
Доктор Фалькенрат не двигается, по-прежнему небрежно откинувшись на спинку стула.
— Для некоторых исследований, да.
— Почему? Почему ты делаешь это с нами?
— С вами? Насколько я помню, ты ничему из этого не подвергалась.
Острая боль ударяет в уголки моих глаз, когда они наполняются слезами, и я падаю обратно в кресло. Чувство вины гложет меня изнутри — то же самое холодное чувство вины, с которым я засыпаю каждую ночь в этом месте, когда крики проникают сквозь стены.
— Я бы заняла его место в любой момент.
— И ты умрешь в тот момент, когда они узнают, что ты девушка.
— Я все равно умру, не так ли? в конце концов?
— Безразличие к смерти тебе здесь не поможет. Научись быть безразличной к боли, и ты станешь непобедимой. Непокорной.
— Бесчеловечно. Никто не является непобедимым.
Его взгляд опускается на мои колени и обратно.
— В вашей книге, если бы мальчик перенес бремя брата или сестры, он бы наверняка погиб.
Я бросаю взгляд на библии, сложенные стопкой позади него.
— И в вашей книге человек умирает на кресте за свой народ.
Улыбка приподнимает уголки его губ, но мой гнев слишком силен, чтобы оценить, что это одна из первых искренних улыбок, которые я вижу у этого человека.
— Touché. Ты очаровательный ребенок, Дэни. Но для протокола, я давным-давно отказался от этой книги. Он поднимается со стула, выбрасывая сигару в пепельницу на своем столе.
— Я расспрошу о твоем брате, но ничего не обещаю. Это все, что я могу тебе предложить на данный момент. Пожалуйста, отнеси труп в мусоросжигательную печь, прежде чем отправишься на обед.
Я вращаю тело и спускаю в подвал, как обычно. Я взяла за правило поднимать простыни с других кроватей, молясь, чтобы не наткнуться на своего брата. Каждый день я затаив дыхание смотрю на изуродованные похожие на скелеты тела, подготавливая свой разум к тому дню, когда увижу спящее лицо моего брата. И теперь, когда я знаю что ему делали инъекции, узлы в моем животе сжимаются сильнее, чем раньше. Через несколько минут я пробираюсь к самому началу состава, и двери открываются, посылая волну тепла и тошнотворный запах горелой плоти.
— Как дела, Дэнни бой? Майк называет меня Дэнни бой, что всегда кажется мне странным, независимо от того, сколько раз я слышу "мальчик". Он оператор печей, тот кто сжигает тела и напугал меня до чертиков, когда я впервые спустилась сюда.
— Это продолжается. Сегодня меньше, да?
— Похоже. Некоторые документы переведены в другое здание.
— Это облегчение.
— Для нас? ДА. Для бедных ублюдков, которые получат их следующими? Нет. Одетый в свой обычный фартук и маску, он кладет руки на бедра, привлекая мой взгляд к крови, на которую я стараюсь не смотреть, разбрызганной по его передней части, и белым бинтам, обернутым вокруг его руки.
Я поворачиваю голову в его сторону, отмечая некачественную упаковку, которая говорит мне, что это был не один из документов наверху.
— Что случилось с твоей рукой?
— Ах, это? Поднимая руку, он рассматривает руку и кладет ее обратно на бедро.
— На нее плеснули Кислотой.
— Кислотой?
— Какой-то химический коктейль. ‘Во что мы макаем тела перед сжиганием. Убивает инфекцию,
