он, – а вы моя жена, что значит, поможете мне помыться…
– Но я не прислуга! – возмутилась Диана, тут же перевела взгляд на слуг и прикусила язык. Не подобает при слугах показывать свои отношения.
Она молча ждала, когда закроется дверь и можно будет дальше высказывать свое возмущение. А оно нарастало быстрее, чем вышел последний слуга.
– Вот и все, – улыбнулся Стефано и скинул наконец камичи, оставаясь по пояс обнаженным. Диана тут же забыла о своем возмущении, слов не было, и она отвернулась. – У тебя нет выбора, в церкви ты сказала, что согласна стать моей женой. А жена должна ублажать мужа во всем.
Сказав это, Стефано прошел в ванную комнату, а Диана все еще сидела неподвижно, сложив руки на коленях и думая, что это сон.
– Я жду, – произнес он, и тут же послышался плеск воды.
Пришлось встать и идти следом.
В нос снова ударил запах засушенных трав, который еще несколько часов назад ее успокаивал, но сейчас в воздухе витало волнение. Диана пыталась не смотреть на герцога, она взяла ветошь и мыло, которое уже высохло. И где его смочить? Она боялась обернуться к мужу, боялась подойти и окунуть мыло в воду…
– Диана.
Она вздрогнула и нервно сглотнула, но так и не обернулась. В последний раз, когда он назвал ее имя, закончилось все слишком непристойно. Ее имя – это сокращение дистанции между ними буквально до обнаженных тел.
– Мыло сухое, – пробубнила она, услышав его смешок.
– Значит, его надо намочить.
– Вы мне мешаете.
– Тут много воды, поверь. Хватит даже на то, чтобы окунуть тебя.
Вот теперь она обернулась, встречаясь с его глазами. В них плясали искры, зато в ее глазах читался ужас. Наверно, она даже представила эту картину, мотнув головой.
Чем быстрее она все сделает, тем лучше! Может, он уйдет спать к себе? Возможно, даже есть способ ускорить его уход.
Диана про себя улыбнулась, хотя вид у нее был строгий, как у монашки. Она присела, ощущая близость, увидев перед глазами обнаженную грудь и радуясь тому, что все остальное скрыто водой. Она поднесла мыло к воде и остановилась:
– Я могу вам задать вопрос?
– Ты можешь все, – улыбнулся Стефано, коснулся ее руки и опустил в воду. Диана тут же ощутила, как теплая вода окутывает пальцы, поэтому схватилась за мыло сильнее.
– Перед тем как зайти в церковь, я вспоминала свое детство. – Она вытащила мыло и умело стала намыливать им ветошь, не обращая внимания на близость обнаженного мужчины. – Я вспомнила годы, когда была жива моя мать. У меня была няня… Она преподавала мне латынь и французский язык, придворный этикет, даже то, как я должна держать себя с простым народом.
Диана перевела взгляд на Стефано, отмечая для себя, что он внимательно ее слушает, слегка сощурив глаза. Как будто ждал подвоха. Даже мышцы на груди слегка напряглись.
Или они напряглись, когда она коснулась его груди ветошью, намыливая кожу и ненавидя себя за то, что делает это так, как самая дорогая куртизанка.
– Дворяне обязаны учить своих детей всему этому, – отчеканил он, – вы могли бы выйти замуж за барона или графа.
Взгляд Дианы переместился с черных завитков его волос на груди, которые были уже в пене, на линию губ, глаз.
– Вот именно: за барона или графа в лучшем случае, но стала герцогиней. Мне кажется, вы что-то скрываете от меня, Ваша Светлость. Как мог миланской герцог, завоеватель стольких земель, богатый и уважаемый всеми человек, выбрать в жены дочь английского обедневшего графа? Откуда вы вообще обо мне узнали? Обо мне даже не знают во дворце Лондона, я никогда не была представлена там.
Она ощутила его напряжение, ее рука все еще касалась его груди, но уже не делала никаких движений. Диана ждала ответа, внимательно следила за ним, смотря прямо в глаза. Секунды напряжения между ними, потом всплеск воды, и Стефано подался к ней, к ее губам, но остановился в паре сантиметров:
– Сейчас я бы тебя поцеловал, но обещал не делать этого. Когда мужчины решают дела между собой, даже если это касается женщин, лучше не лезть в это. Наш брак заключен, что вам еще надо? Вы богаты!
– Я не хотела богатства, – прошептала она, уже дрожа: то ли от холода, то ли от страха или от такой близости. Пришлось надавить ему на грудь ветошью, чтобы наконец начать дышать свободно. У нее получилось, герцог отстранился, и его голова снова легла на край бадьи.
– А что вам надо? Каждая женщина хочет жить в роскоши.
– Каждая женщина хочет жить в любви и в гармонии. – Она подобралась к его шее, оставляя мыльный след.
– Вы бунтарка, – уже спокойно ответил он, – я, между прочим, тоже не в восторге от вас.
Рука Дианы остановилась, а Стефано открыл глаза и перевел взгляд на нее.
– Я неспособен дать вам ни любовь, ни гармонию, моя жизнь – это сплошные войны, но я дам вам богатство, всю Ломбардию и мое уважение к вам. Разве этого мало для дочки обнищавшего графа?
– Может, в моих венах течет золотая кровь, которая привела вас к моему отцу? Я же не просила вас о помощи. Не помню, чтобы мой отец искал мне мужа. Вы появились как Дьявол из Преисподней.
Он улыбнулся и кивнул:
– Вам повезло больше, чем другим.
Диана чуть не зарычала от злости, намыливая его плечи, отмечая для себя, какой он большой по сравнению с ней. Его стальные мышцы на руках – результат одного занятия: он часто размахивал мечом, а значит, действительно участвовал в войнах. Она провела по его руке, нахмурив брови, даже не замечая, что он за ней пристально следит. Ветошь соскочила и упала в воду, она услышала смешок мужа и тут же покраснела.
Он окунулся в воду, смывая пену, и тут же снова оказался слишком близко. С него стекала вода, черные волосы облепили лоб большими кольцами, но сквозь черные мокрые ресницы на нее смотрели все те же синие глаза.
– Иди в постель, Диана, – уже не смеясь произнес он, – я знаю занятие, от которого появятся дети. У тебя будут любовь и гармония.
Она отпрянула от него, чуть не упав назад, но удержалась на ногах. Тут же послышался чей-то голос, приближаясь, он становился все громче и громче. Маурицио влетел в покои возбужденный, взволнованный, повторяя
