Грег чуть пододвинулся, словно приглашая меня сесть рядом. Я опустилась на край кушетки. Но она была настолько мала, что я касалась Грега.
— Вот и хорошо, что ты пришел, — тихо сказала я и повернула к нему голову. — Я как раз думала о тебе, но решила, что ты еще спишь. А тут распогодилось, ветер унес этот мерзкий туман, и мне так захотелось погулять!
— Я тоже думал о тебе, — еле слышно произнес он.
— И что ты думал? — спросила я, глядя на его точеный бледный профиль.
Его лицо медленно повернулось, и я словно нырнула в холодную прозрачность глубоких глаз.
— Ты похожа на солнечный свет, — мягко произнес Грег, не сводя с меня глаз. — И я боюсь этого света, его обжигающего сияния, и тянусь к нему, как к живительному источнику.
— Тогда ты похож на лунный свет, — после паузы в тон ему сказала я. — Такой же прекрасный, загадочный и бледный. Но я люблю и солнце, и луну, — добавила я.
— Я тоже люблю… и солнце, и луну, — задумчиво проговорил он и опустил глаза. — Только я это забыл, — добавил он странную фразу.
Я смотрела на него не отрываясь. Я уже начала привыкать к его неординарному поведению и, по всей видимости, такому же неординарному мышлению. Грег не походил ни на одного из моих знакомых. К тому же он легко менялся. Мне вдруг пришло на ум сравнение с быстрым горным ручьем, который из-за беспрерывного течения меняется ежесекундно. И поэтому на него можно смотреть бесконечно.
Но сейчас Грег выглядел утомленным, вялым, инертным. Создавалось ощущение, что его жизненная сила находится на нулевой отметке. Мне казалось это странным, потому что за окном светило солнце и лично я, как только оно выглянуло, почувствовала мгновенный прилив энергии. Но на Грета солнечный свет, видимо, не действовал так возбуждающе. Я приписала это его болезни. И вдруг вспомнила о бабушкиных травках. Она всегда говорила, что траву, прежде чем заваривать, нужно обязательно нюхать. И если ее запах приятен, то она наверняка поможет. А если отталкивает, то и толку не будет.
— Пойдем со мной! — сказала я, улыбнулась и встала.
Грег не стал спрашивать, куда я его зову. Он молча поднялся. Я вышла в маленький коридорчик и толкнула дверь в чулан. Но пропустила его вперед, сказав, что боюсь идти первой, так как там водятся мыши. Грег помедлил, его ноздри подрагивали, потом шагнул через порог. Я двинулась следом. В чулане царил полумрак, крохотное квадратное окошко практически не пропускало свет. Здесь бабушка хранила различные припасы. В углу висели связки чеснока и лука, на полках стояли банки с вареньем, на полу — мешки с мукой, какие-то туески и бочонки. На натянутой веревке висели венички из различных трав. Я провела по ним рукой и сказала:
— Это лечебные травы. Бабушка собирает. Думаю, что и тебе не мешает чаек из них попить.
Сзади раздался шорох, я обернулась и увидела, что Грег пятится к двери с выражением невыносимой муки. Его остановившиеся глаза выглядели как два черных пятна на совершенно белом лице. Я испугалась и бросилась к нему. Он выскочил за дверь. Я не понимала, что происходит, лишь видела, как его сотрясает дрожь, как тяжело он дышит. Грег быстро вышел из дома. Я догнала его на крыльце и схватила за руку. Она была ледяной.
— Что с тобой? — взволнованно спросила я.
— Прости, — глухо пробормотал он, опустив голову и даже не повернувшись ко мне. — У меня аллергия на кое-какие растения. Начинается что-то типа приступа астмы. Мне лучше уйти!
И Грег сбежал с крыльца.
Когда калитка за ним закрылась, я прислонилась к перилам и задумалась. Его болезненность пугала, но и в то же время вызвала щемящее чувство жалости, желание оберегать и ухаживать.
«Бедный мой, — с нежностью думала я, — и желудок больной, и аллергия. Как он тяжко дышал! Словно воздуха ему не хватало! Надо у бабушки спросить, что там у нее за травы такие аллергенные».
Я посмотрела на наползающие на солнце серые тяжелые облака и вздохнула.
«Вот и солнце скрылось! — подумала я. — Хорошо, что хоть тумана нет, правда, воздух становится морознее. Наверное, резко похолодает. Ну и ладно! Все равно я скоро уеду в Москву!»
Бабушка появилась часа через три. Вид у нее был хоть и усталый, но довольный. Она сразу начала рассказывать, как они сходили в соседнее село, о чем разговаривали с батюшкой.
— И нет у нас никаких сектантов, — возбужденно говорила она. — Батюшка сказал, что это кто-то балует. Подростков подозревают. Велено беседу с ними провести. Вот после каникул он в школу нашу наведается и поговорит о страхе божьем.
Я слушала невнимательно и все ждала, когда она спросит о Греге. Бабушка переоделась и поставила чайник на плиту. Потом уселась за стол, подперла руками подбородок и пристально на меня посмотрела.
— И где ухажер твой? — поинтересовалась она. — Или не заходил?
— Заходил, — ответила я как можно спокойнее. — Но ненадолго.
— Чего так? — явно не поверила она.
— Дела у него дома, — придумала я. — Да, хочу тебя спросить, что там за травы в чулане? И может ли на них быть аллергия?
— Это на сухие-то? — рассмеялась она. — Что-то я про такое и не слыхивала! У входа полынь, чуть подальше зверобой. Ну и еще там ромашка, тысячелистник. Я полынь всегда у входа вешаю, — добавила она.
— Зачем? — заинтересовалась я.
Бабушка глянула на меня недовольно, потом серьезно сказала:
— Вам, молодым, не знаешь, стоит ли говорить какие-то вещи. Все-то у вас смешки одни.
— Ладно, бабуль, не буду я смеяться! Зачем полынь-то?
— Издревле так делали, по старинному обычаю, — строго произнесла она. — Трава эта сильнейшая! И если даже одна веточка в помещении находится, то никакой темный потусторонний или какой другой нечистый дух в него не войдет. А такие духи любят по темным чуланам да погребам прятаться, так и стремятся там поселиться. Мне такие нечисти в доме не нужны, сама понимаешь!
Холодок пробежал по моей спине, и я поежилась от неприятного ощущения.
К вечеру вновь поднялся ветер и разогнал облака. Я полюбовалась на ярко-красный закат и сделала несколько отличных снимков меняющегося цвета неба и садящегося солнца.
После ужина бабушка сказала, что она так за сегодня находилась, что чувствует усталость и раньше ляжет спать. Я предложила помыть посуду» Она явно обрадовалась, кивнула, пожелала мне спокойной ночи и скрылась в своей спаленке, плотно закрыв дверь.
Я убрала на кухне и отправилась в гостиную. Включив телевизор, уселась на диван, подогнув ноги. Шел какой-то боевик, но я не следила за действием, так как без конца думала о Греге. Он занимал все мои мысли и, кажется, заполнял меня изнутри.
«А ведь я в него влюблена, буду уж честной наедине с собой, — думала я. — Иначе почему я постоянно о нем думаю? Почему, несмотря на все мои предыдущие решения, что он мне не пара, что он лишь играет со мной, что между нами ничего не может быть серьезного, я по-прежнему мечтаю о нем?
И эта заполняющая меня нежность при одном только воспоминании о его лице, глазах, это желание быть рядом с ним. Он сейчас такой милый со мной. Я уже не вижу ни высокомерности, ни ветрености, ни игры. И я знаю, что его тоже тянет ко мне, я это чувствую, словно между нами невидимый сильнейший магнит…
Я… люблю его?… А он?»
Задав себе эти вопросы, я отчего-то вздрогнула и поежилась.
Я никогда не любила. Никого. Но ждала прихода этого чувства с нетерпением. Я наблюдала, как мои подруги легко начинают отношения, идут на физический контакт, признаются в любви, болтают об этом между собой, а потом вдруг так же легко расстаются и ищут новых отношений. Я не осуждала подобные связи, просто такая модель поведения была глубоко чужда моей натуре. Мне нравились некоторые ребята, я даже пыталась дружить с ними и не только, но отчего-то довольно быстро теряла интерес, и дальше походов в кино и поцелуев в щеку дело не шло. Я знала, что считаюсь в классе недотрогой, задавакой и белой вороной, но меня это не волновало. Я не собиралась в угоду стереотипам ломать себя и делать то, что считала недостойным меня лично.
