— А папа-то!
— Что папа?
— Этот, весь в белом, заходит во двор. И важно так, барственно. Кивает. «Я, Платон». Типа — здравствуйте. Царь. И давай загонять про то, как мы славно заживем, как семья воссоединиться. Редкостный му… политик. Успех ему, видимо обеспечен. И Дениска… чуть ли не прыгает вокруг… В рот смотрит. Я растерялась, все слова просто забыла. Стою… Как ступор вообще.
— А папа?
— А папа как раз щепу для шашлыков колол.
— И?
— Ну, как колол, так и поднялся. И пошел на Платошу этого, прости господи. Хорошо хоть Дениска сориентировался — и этого говноеда за ворота выволок. Папа потом расстраивался. Шашлык спалил.
— Расстраивался потому, что на человека с оружием пошел? Или потому что дойти не дали?
— А ты как думаешь?
Я вообще думать ни о чем не могла. Вот честно.
— Кариночка, девочка моя, что же ты Денису-то не сказала, а? — по второму кругу завелась мама. — Бедный мальчик! Всю жизнь думал, что отец — нормальный человек, а тут такое вот. Говно в белом. И мальчик ему верит! Глупенький, такой большой вырос, а такой еще маленький… Ну вот зачем ты ему врала?
— Дура потому что, — вздохнула я. — Круглая.
— И что делать теперь?
Сил отвечать не было. Да, виновата. Да, дура. Да, нельзя было так. Да, от такой матери ребенку одни беды, и отца я ему выбрала на помойке, и вела себя неправильно, и вообще…
Вообще — плевать. На все. Сколько можно, в конце-то концов, все тянуть на себе, за всех отвечать и всегда оказываться дурой виноватой. Ну, дура. Все делаю неправильно, головы на плечах нет — и черт со мной.
Оставьте уже меня в покое.
— Карина! Карина?.. — в тоне мамы послышалось беспокойство. — Ты почему молчишь, Карина! Девочка моя?
Надо было что-то ответить. Мама же беспокоится. Очень надо…
Не вышло. Какой-то сдавленный сип — и слезы, чертовы слезы наконец полились на подушку. Как же я устала от этого всего…
Свернуться в клубок. Обнять подушку. И… все. Пусть все катится к чертям. Меня нет дома.
Денис
Сколько он себя помнил, ему всегда завидовали. Потому что мама была «своим парнем». Он понимала его загоны, не ругалась из-за того, что одежда мгновенно становилась грязной, спокойно относилась к ссадинам, шишкам и дракам. И всегда — абсолютно всегда — вставала на его сторону. Дома, оставшись наедине, она могла высказать все, что думает. Но…
Особенно потрясла его друзей сцена в супермаркете, с год назад, когда на кассе он пробасил:
— Ма-а-ам. Купи мне презервативов. И сникерс.
И мама просто купила. На глазах у изумленной публики из членов его команды. А он, слушая офигевшие вздохи, еще изумлялся — а что? Можно как-то по-другому?
Оказывается, было можно.
И блин, почему это случилось именно тогда, когда он был так близок к исполнению своей мечты. О нормальной семье, чтобы втроем. Как у всех. И Платон… папа. Он же говорил, что любит маму, что расстались они из-за какой-то глупости, потому что молодые были и горячие. А теперь вот повзрослели, поняли, оценили.
Но мама психанула. И где этот «Серый» взяться успел? Да еще с таким видом, урод, словно какие-то права на нее имеет! И взгляд ее, когда она смотрела то на него, собственного сына, то на Платона, то есть на папу… Там было что угодно. Только не любовь. Пожалуй, бешенство.
А вот от дедушки он такого вообще не ожидал. Нормальный же мужик. И что на него нашло, спрашивается?
Денис походил по роскошному двухэтажному особняку где-то в районе Большого Сочи. Отец уехал мириться с мамой. И… что-то долго его не было. Главное, чтобы мама вернулась. Вообще — вот что на нее нашло? Впрыгнула в машину к этому мужику. С чего, спрашивается?
Наконец внизу загудели раздвижные ворота, пропуская приехавшую машину.
— Денчик! — позвал отец.
Денис рефлекторно поморщился — он и Дэна-то не сильно воспринимал, так его окликали на соревнованиях только. А уж уродское «Денчик». Но все равно поспешил вниз — надеясь, что все уже разрешилось. И…
— А ты хорош, Дэнчик, — низким и, как ей, видимо, казалось, сексуальным голосом проговорила жгучая брюнетка. Она в свой паспорт заглядывала вообще?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Денис перевел взгляд на отца. Тот ехидно и как-то зло посматривал на него. На нем самом висела какая-то блондинка с губищами, как вареник. Но не бабушкин, конечно, та лепила их маленькими и аккуратными, а какой-то немыслимый полуфабрикат.
— Что это? — кивнул парень на блондинку и брюнетку.
— Это нам с тобой расслабон, мой мальчик, — гордо провозгласил ценитель крепкой семьи и ратователь за ее же сохранность. — Буду из тебя мужчину делать. Тебя эти курицы, мать с бабкой, превратили в не пойми что.
Блондинка и брюнетка гаденько захихикали.
— Я… — начал было Денис.
— Просто твоя мать — редкостная стерва, — сообщил Платон, пьяненько и обиженно поджимая губы.
В первый момент Денис обомлел. Потом подумал, что ему послышалось. А потом… он еще секунду постоял, перекатываясь с пятки на носок. И вмазал Платону в морду.
Тот в последнее мгновение, должно быть, что-то прочитал в глазах у сына. И увернулся. Но на ногах не устоял — и свалился.
— Ты что? — сначала возмутился он. А потом взвыл: — Да я тебя. Да я… Резинка ты рваная! Зря я на аборте не настоял!
Денис выскочил из дома, как ошпаренный. Злясь на весь мир. Дурак в два метра, а в сказки верит. В любовь. Можно подумать. И где она. Вот это вот что?! Вот этот попугай ощипанный. А он дурак — поверил! Идиот. Поверил же!
Пробежавшись, он вызвал такси — и поехал в Головинку, набирая по пути мамин номер. Они там с бабушкой и дедушкой его наверняка потеряли.
— Где ты? — трубку взял почему-то дед.
— Я еду уже.
— Молодец.
И никакого ехидства. И никакого «нагостился?». Просто радость от того, что любимый внук возвращается. От этого было еще стыднее.
— Как там у нас? — нейтрально спросил Денис, понимая, что спокойный дед — это хорошо, но есть еще бабушка и мама.
— Карина легла. И не встает, — вздохнул дед. — Не очень понимаю, но похоже там и с ее новым ухажером что-то не так.
— Это ж хорошо! — возликовал Денис.
— Может, и хорошо. Только я ее никогда такой счастливой, как с ним, не видел.
А дальше раздались нервные гудки.
Пока они выбирались из Сочи по родному серпантину, Денис успел себя пару раз накрутить. Успокоиться. Снова обругать себя придурком доверчивым. Позлиться на маму. На Платона — теперь у него язык не поворачивался называть того «папой». Спермоносец, блин. Но больше всего он злился на Сергея. Вот откуда этот козел выскочил, как черт из табакерки? И что случилось с никогда не унывающей мамой, которая на все беды и невзгоды только махала рукой и говорила, что это все фигня! И бабушка, если слышала, поругивала ее за это «фигня», потому что мальчику надо показывать только хороший пример, в том числе и языковой!
Подъезжая к дому, он заметил мотоциклиста, только что заглушившего мотор и стянувшего шлем. Огромный мужик напряженно вглядывался в материн дом. Сомнений в том, кто это, у Дениса не возникло.
— Что тебе тут надо?! — он буквально на ходу выскочил из такси и налетел на козла. — Уезжай! Мама и так лежит. И не встает! Из-за тебя!
Маленький, но ядовитый червячок подгрызал где-то внутри, потому что в глубине души он знал, что есть его доля вины в состоянии мамы, но… пока он орал на козла, становилось легче.
Мужик смотрел на него спокойно, не заводясь совершенно, словно признавал за Денисом право на эту вспышку бешенства. Но вот услышав о том, что мать не встает, он мгновенно оказался рядом с калиткой. Тревожно обернулся и пробасил:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Так врача вызвали? Хоть что-то сделали? Кроме как страдать?
Сергей
Бородатому дитятке хотелось настучать по пустой голове. Останавливало лишь то, что дитятко — не его, да и в целом ума это никому еще не прибавляло.
Но стукнуть все равно хотелось.
