в селе Привольном, на здешнем сельском кладбище. Над могилой отца – та же увеличенная и переведенная на камень любительская карточка демобилизованного фронтовика с расстегнутым воротом и взмокшим поределым чубом.
Это что касается отца. А что касается матери, то, возможно, вам будет любопытен такой житейский эпизод, о котором сам я узнал от своего младшего брата.
Брат живет в одном из близлежащих к Привольному райцентров и работает там инженером узла связи. Когда Президент звонит матери, по-прежнему живущей в Привольном, то связь идет и через их районный узел. И вот однажды брат получает от начальника узла поручение: съездить в Привольное к Марии Пантелеевне посмотреть, что у нее с телефоном – сын не может дозвониться.
Через час-полтора брат на «уазике» был у нужного дома. Объяснил, кто он и откуда, спросил хозяйку. Да вот она, сказали, как раз по двору идет. Подошла, поздоровалась. У Вас что, телефон не работает? – поинтересовался брат. Да нет, ответила. Работает вроде. А почему же к Вам из Москвы не могут дозвониться? Не знаю, ответила недоуменно. А потом как осенило ее: так меня ж и в доме не было – все утро на огороде. Погода ж, видите, какая!..
Погода была замечательная. Конец марта, солнце играет, набираясь яркости и тепла, земля парит и млеет отдохновенно… Поручение было выполнено безукоризненно, брат возвращался на службу.
Мать Президента живет в своем деревенском доме, растит свой огород… Живет по своим биологическим ли, нравственным или просто крестьянским часам, чей естественный ход неподвластен даже магнетическому воздействию сыновней карьеры. Вот и скажи после этого, что Россия – страна порушенных устоев. Нет, мы не пыль на ветру.
А вообще-то у Марии Пантелеевны в Москве два сына: Михаил Сергеевич и Александр Сергеевич. Александр Сергеевич сорок седьмого года рождения – послевоенный! – на шестнадцать лет моложе старшего брата, офицер Советской Армии.
– Избрание Михаила Сергеевича первым секретарем крайкома для тех лет было явлением нерядовым и необычным. Во-первых, Михаил Сергеевич был свой, местный. На Ставрополье до Михаила Сергеевича, насколько я знаю и помню, первыми секретарями работали Суслов, Бойцов, Лебедев, Беляев, Кулаков, Ефремов. Все они были присланы со стороны. То есть все были «чужаками»… К слову, среди сотен поздравлений, полученных тогда, – и письмо поэта Володи Гнеушева. Вы его знали?
– Конечно. Матрос, рисковый, широкий человек. Он даже покровительствовал мне в юности. Помню строчку из песни его сочинения, которую мы распевали тогда под гитару: «А девушки наши предместий Одессы, быть может, от счастья, а может, от моря смелей и смелей…». Мне она нравилась, хотя в Одессе я никогда в жизни не был и с одесситками незнаком. Сейчас, насколько я знаю, Володя живет в Москве…
– Письмо от 14 апреля 70-го года. В нем тоже прозвучала мысль о «своем». «Дорогой Михаил! – писал Володя. – Лишь сегодня сюда, в Загедан, пришла газета, из которой я узнал о твоем избрании первым секретарем. (Загедан – поселок в Карачаево-Черкессии, в горах, где подолгу живал поэт.) Искренне рад не только за тебя – избрание вполне заслуженно и закономерно. Но и за край, который в твоем лице приобрел хозяина и друга. Хорошо это…»
– «Хозяина»! Лексика своего времени…
– Наверное. Впрочем, ведь и все мы, каждый – люди своего времени. Чего ж открещиваться?.. Поздравление бывшей учительницы Михаила Сергеевича, директора школы, которую он заканчивал, Марии Сергеевны Ларионовой. Послушайте, что писала Мария Сергеевна: «Если бы можно было, как тогда, в школе, в день опубликования указа об ордене, который школьником получал Михаил Сергеевич, собрать митинг, я хотела бы сказать людям: “Пусть процветает наш край. Его возглавляет «доморощенный» секретарь крайкома, который еще привольненским мальчонкой прославлял на всю страну труд хлебороба”».
– Оказывается, слово «доморощенный» может иметь и вполне положительное значение!
– Как видите… Во-вторых, Михаил Сергеевич был молод. Ему только что исполнилось 39 лет. По тем временам считалось, даже слишком молод для такого положения.
– Почему же только по тем? И сейчас среди первых» – не только в партии – тридцатидевятилетних практически нет.
– Может быть. Но мне хочется зачитать Вам еще одно поздравление другого ставропольского писателя – Евгения Карпова. «Михаил Сергеевич! Пословицу «Яйца курицу не учат» выдумали неумные, злые и властолюбивые люди. Ведь сама жизнь учит, что молодость – это дерзанье, обновление, свежий ветер. Молодость – это восход, а закаты, хоть мудры они и прекрасны, но люди все-таки ждут восхода. Разумеется, далеко не одна молодость радует меня и моих товарищей в Вашем избрании. От души поздравляю Вас, и – добрых, попутных, но резвых, пусть даже штормующих, Вам ветров! С уважением…»
Трудно, мучительно, но все же пробивала себе дорогу жизненно назревшая потребность обновления кадров, смены поколений. Ведь кругом десятилетиями сидели одни и те же начальники. И не только на областном, краевом уровне, районном, но и в центральных руководящих органах. В 78-м году, когда сорокасемилетний Михаил Сергеевич перешел на работу в Москву, средний возраст членов Политбюро составлял 67 лет. А союзных министров – 64 года. Был нарушен естественный процесс обновления кадров, необходимый для нормального функционирования любого общества.
В течение нескольких лет работы Михаила Сергеевича в крае практически обновился весь состав секретарей райкомов. Вместе с омоложением, обновлением кадров шло и оздоровление моральной атмосферы, утверждалась новая динамика работы, охватившая не только партию, но и все другие участки жизни. Пришел новый дух, стиль, присущий Михаилу Сергеевичу – открытость, близость к людям, умение слушать и уважать мнение других, не подавлять работающего рядом, а вдохновлять и поддерживать его.
– А мне кажется, что за последний год что-то меняется и в стиле его общения с людьми. Возьмите те же «уличные» встречи. Раньше он больше говорил сам – азартно, с увлечением. Сейчас значительно больше слушает. У него и лицо на этих встречах – не оратора, не трибуна, каким он был в первые, романтические годы перестройки, а слушателя. Все чаще вижу его в этой роли, которая, вероятно, дается ему не так просто, если учесть его политический темперамент, и на всякого рода заседаниях. Чувствуется, что в нем, как Вы выразились, идет некая внутренняя работа. Лично мне импонируют эти перемены, это терпеливое вслушивание в собственный народ, даже когда он, народ, явно «не прав» – а история знает и такие коллизии…
– Хотите сказать, что у кого-то привилегия говорить, а у президентов – преимущественно слушать?
– Наверное.
– Слушать он умел всегда. Он не просто восприимчив – он прямо-таки «гигроскопичен» по отношению к чужому
