Читаем без скачивания Следующий раз - Марк Леви

– Здесь занимались чем-то вроде математических экспериментов. Я рассказал дознавателям, что здесь колдовали над химическими формулами.

– Каким дознавателям? – насторожился Джонатан.

– Вы не в курсе дела? Я думал, вы здесь для того же, что и они. Эту историю знает вся округа.

Ведя Джонатана по длинному коридору в профессорский зал, О'Малли поведал ему о том, что привело к поспешному закрытию старой экспериментальной кафедры, как её принято было называть. На неё принимали очень немногих студентов, большинство желающих проваливались на вступительных экзаменах.

– От них требовались не только большие познания в науках, но и глубокая склонность к философии. А ещё перед приёмом каждому устраивали встречу под гипнозом с заведующей по науке. Это она всех заваливала, никого не миловала. Странная была женщина! Она проработала в этих стенах десять лет, но никто из допрошенных не мог припомнить, чтобы она встречалась им в кампусе. Кроме меня, конечно, но я-то всех здесь знаю.

– Вы так и не сказали, что здесь расследовалось.

– Сорок лет назад пропал один студент.

– Куда пропал?

– В этом-то все и дело, сэр. Если вы знаете, куда девались ваши ключи, то ведь не скажешь, что они пропали, верно?

– К какому же заключению пришла полиция?

– Что он сбежал. Но лично я в это не верю.

– Почему?

– Потому что знаю, что он улетучился прямо из лаборатории.

– Возможно, он просто ускользнул от вашего бдительного ока, вы же не можете быть всюду сразу. В то время, – гнул своё О'Малли, – я входил в службу безопасности. Тогда слово «безопасность» было пустым звуком: мы просто мешали парням лазить по ночам в общежитие девушек, и наоборот.

– А днём?

– Как все ночные сторожа, днём мы спали. Во всяком случае, двое моих напарников дрыхли, а я – нет. Я никогда не сплю больше четырех часов, это у меня врождённое, кстати, поэтому от меня сбежала жена. Так вот, в тот день я стриг лужайку. Я видел, как молодой Джонас входил в это здание. Он оттуда так и не вышел.

– Полиция вам не поверила?

– Они прощупали стены, прочесали парк, допросили старуху – чего ещё от них требовать? И потом, в те времена я немного выпивал, поэтому не вызывал большого доверия как свидетель.

– Кто эта старуха, которую вы упомянули?

– Та самая заведующая. Идёмте!

О'Малли нашёл в своей пугающей связке другой ключ, отпер один из кабинетов и вошёл туда первым. Оба оконца в комнате были такими грязными, что в них с трудом проникал свет. Заросший пылью деревянный пюпитр был придвинут к стене, в углу, рядом с покосившейся вешалкой, громоздилось перевёрнутое кресло. В таком же плачевном состоянии был большой шкаф с выдвижными ящиками напротив.

– Понятия не имею, почему эту берлогу величали «профессорским залом». Здесь вела занятия одна она, – сказал О'Малли, роясь в старых пожелтевших газетах на полках у стены.

– Глядите: вот она, старуха!

И охранник показал Джонатану фотографию на первой газетной странице. Женщине, стоявшей на снимке в окружении четырех учеников, было на вид всего лет тридцать.

– Почему вы называете её старухой? – спросил Джонатан, всматриваясь в фотографию.

– Потому что мне самому было тогда всего двадцать, – пробубнил О'Малли, разбрасывая ногой комья свалявшейся пыли.

Джонатан подошёл к окну, чтобы лучше разглядеть пожелтевший снимок. Лицо молодой женщины ничего ему не говорило, но привлекла внимание её рука, вернее, внушительный бриллиант на безымянном пальце.

– Это и есть Джонас? – спросил Джонатан, указывая на молодого человека справа от преподавательницы.

– Откуда вы знаете? – удивился О'Малли.

– Ничего я не знаю, – пожал плечами эксперт.

Он сложил газету студенческого городка и сунул её в карман. Молодой человек на фотографии держал руки за спиной и щурил глаза – возможно, просто чтобы не моргнуть при вспышке.

– Как звали эту «старуху» на самом деле?

– Никак, только так.

– Но когда она к вам обращалась, вы наверняка не прибавляли к своему ответу обращение «старуха»! – не отставал Джонатан.

– Она к нам не обращалась, нам тоже было не о чём с ней толковать.

– Почему вы её так ненавидите, мистер О'Малли? Старый сторож повернулся к Джонатану.

– Зачем вы сюда пожаловали, мистер Гарднер? Все это давно поросло быльём, к чему ворошить прошлое? Меня ждёт работа, нам пора уходить.

Но Джонатан схватил его за руку.

– Вот вы говорите о прошлом… Я сам – плен ник неведомой мне эпохи, и у меня очень мало времени на то, чтобы узнать, что там скрывается. Знакомый одного знакомого говорил, что достаточно кончика нити, чтобы восстановить ход событий. Я ищу недостающий элемент головоломки, он позволит мне нарисовать всю картину. Вы нужны мне, мистер О'Малли!

Сторож внимательно смотрел на Джонатана и тяжело дышал.

– Здесь ставили опыты. Поэтому кафедру и прикрыли: чтобы избежать скандала после исчезновения Джонаса.

– Что за опыты?

– Сюда отбирали тех студентов, кому снились кошмары. Знаю, это может показаться бессмыслицей, но именно так и было.

– Кошмары о чём, О'Малли?

Тот часто моргал, ему было тяжело отвечать на этот вопрос. Джонатан поощрительно положил руку ему на плечо.

– Им представлялось, будто они переживают события, происходившие в давние времена, да?

О'Малли утвердительно кивнул.

– Она погружала их в транс. Говорила, что пытается таким способом докопаться до глубин нашего подсознания, привести в пороговое состояние, когда становится доступной память о наших прежних жизнях…

– Вы тогда не имели отношения к службе безопасности, а были одним их её студентов. Я прав, О'Малли?

– Да, мистер Гарднер, я действительно у неё учился. Когда лабораторию прикрыли, мне уже больше ничему не хотелось учиться.

– Что с вами случилось, О'Малли?

– На втором курсе она стала вводить нам в вены какое-то вещество – якобы чтобы вызвать «явление». После третьей инъекции мы с Корали все вспомнили. Вы готовы услышать по-настоящему страшный рассказ, мистер Гарднер? Ну, так пеняйте на себя. Слушайте хорошенько!

В 1807 году мы с женой, оказывается, жили в Чикаго. Я мирно торговал бочками, покуда Корали не убила нашу дочь. Малютке был всего годик, когда она задушила её пелёнками. Я любил жену, но у неё была болезнь, при которой разрушаются мозговые клетки. Первые симптомы – всего лишь короткие вспышки ярости, но через пять лет больные окончательно сходят с ума. Корали казнили на виселице. Вы не представляете, что это за страдание, когда палач не затягивает из милости к приговорённому узел, который может сразу сломать позвоночник! Я видел, как она болталась на верёвке, как лила слезы, умоляя прекратить её мучения… Я готов был собственными руками поубивать всех этих подлых зевак, сбежавшихся на её смерть, но чувствовал себя в толпе совершенно бессильным.

Все возобновилось в 1843 году, я её не узнавал, она меня тоже, но любовь была невероятная. В наши дни такой любви больше не бывает, мистер Гарднер. Новая стадия началась в 1902 году. Старуха предупредила, что это будет повторяться снова и снова. Не важно, какое имя у моей жены, какое лицо – душа у неё остаётся одна и та же, и безумие, губящее нас обоих, то же самое… Единственный способ навсегда прекратить наши страдания – это чтобы один из нас при жизни отказался от любви. Если не произойдёт этого отказа от чувства, приковывающего одного к другому, в каждой новой жизни мы будем встречаться опять, и опять будет происходить та же история, сулящая те же страдания.

– Вы ей поверили?

– Если бы вы видели наяву такие же кошмары, мистер Гарднер, вы бы тоже ей поверили!

Когда закрыли лабораторию, невеста О'Малли переживала третий по счёту приступ неконтролируемой ярости. В возрасте 23 лет она наложила на себя руки. Молодой человек сбежал в Канаду, а через двадцать лет вернулся в Иейл и нанялся сторожем. К этому времени он так изменился, что никто уже его не узнавал.

– Кто-нибудь догадался, что стряслось с этим Джонасом?

– Старуха его убила.

– Откуда такая уверенность?

– У него тоже были похожие сны. Утром перед исчезновением он объявил, что срочно уезжает в Лондон., то что бы они, по-вашему, сделали: поверили мне или законопатили в сумасшедший дом?

– О'Малли проводил Джонатана до машины, которую тот оставил на стоянке кампуса. На вопрос Джонатана, зачем он сюда вернулся, О'Малли ответил, пожав плечами:

– Это место, где я чувствую себя ближе всего к ней. У мест тоже есть память, мистер Гарднер.

Когда Джонатан уже собрался тронуться с места, О'Малли наклонился к его окну.

– Старуху звали Алисой Уолтон.

Питера буквально заворожила живописная техника Рацкина. Луч света, падавший на толстую тополиную ветку, а потом проникавший в оконце в правой части картины, казался живым. То, как ласково он серебрил пол у ног женщины в красном, совершенно не отличалось от следа луны на полу кабинета в этот вечер. Развлечения ради Питер несколько раз гасил свет, чтобы снова и снова убеждаться в этом волшебном совпадении. Он подошёл к окну, посмотрел на дерево, оглянулся на картину.