— Письмо, отдай мне письмо, болтун! — воскликнул Аллан.
Хэлберт бросил на молодого человека долгий удивленный взгляд и спокойно сказал:
— Держите, сэр Робин, вот ваш лук, вот ваши стрелы; сестра просит вас…
— Черт возьми, мальчик, — снова воскликнул Аллан, — дай мне письмо, или я вырву его у тебя силой!
— Как вам будет угодно, милорд, — спокойно ответил Хэлберт.
— Я нечаянно вышел из себя, мой мальчик, — уже мягче заговорил Аллан, — но это такое важное письмо…
— Не сомневаюсь в этом, милорд, потому что Мод настоятельно наказывала мне отдать его только в ваши собственные руки, если я встречу вас раньше, чем приеду к Гилберту Хэду.
Говоря это, Хэлберт рылся у себя в карманах, выворачивая их наизнанку; потом, минут пять притворно порывшись в них, лукавый мальчишка жалостно воскликнул:
— Я потерял письмо, Боже мой! Я потерял его! Аллан в отчаянии и ярости кинулся к Хэлу, выбил его из седла и бросил на землю. К счастью, мальчик не ушибся.
— Поищи у себя в поясе! — крикнул ему Робин.
— Ах, да, о поясе я и забыл, — сказал мальчик, смеясь и взглядом упрекая рыцаря за бессмысленную жестокость. — Ура! Ура! Клянусь моей возлюбленной Грейс Мэй! Вот записка леди Кристабель.
И Хэл с криком «Ура!» поднял руку с письмом. Сэр Аллан вынужден был подойти к нему и выхватить у него драгоценное послание.
— А весточку, которая была предназначена мне, вы тоже потеряли, друг? — спросил Робин.
— Нет, ее мне поручено передать устно.
— Ну, передавайте, я слушаю.
— Вот она, слово в слово: «Мой дорогой Хэл, — так сказала Мод, — ты скажешь сэру Робин Гуду, что ему постараются дать знать, когда он сможет прийти в замок, не подвергая себя опасности, потому что здесь кое-кто с нетерпением ждет его возвращения».
— А что она мне передала? — спросил монах.
— Ничего, преподобный отец.
— Ни слова?
— Ни слова.
— Спасибо.
И брат Тук в ярости посмотрел на Робина. Аллан же, не теряя ни минуты, сломал печать на письме и в свете луны прочел следующее:
«Дражайший Аллан!
Когда ты так нежно и убедительно умолял меня покинуть отчий дом, я не стала слушать и отвергла твои предложения, поскольку полагала, что мое присутствие необходимо отцу для его счастья, и мне казалось, что он не сможет без меня жить.
Но я жестоко ошиблась.
Меня как громом ударило, когда после твоего ухода он объявил мне, что в конце недели я должна стать супругой другого человека, а не моего дорогого Аллана.
Мои слезы и мольбы были бесполезны. Сэр Тристрам Голдсборо собирается приехать сюда через четыре дня.
Ну что же! Раз мой отец хочет со мной расстаться, раз мое присутствие для него тягостно, я его покидаю.
Дорогой Аллан, я отдала тебе свое сердце и предлагаю тебе свою руку. Мод все подготовит для моего побега и сообщит тебе, как ты должен действовать.
Твоя Кристабель.
P.S. Мальчик, которому поручено передать это письмо, устроит тебе встречу с Мод».
— Робин, — тут же сказал Аллан, — я возвращаюсь в Ноттингем.
— Вы что, серьезно?
— Кристабель ждет меня.
— Это другое дело.
— Барон Фиц-Олвин хочет выдать ее замуж за одного старого плута, своего приятеля. Она может избежать этого, только уйдя из дома, и она ждет меня, чтобы бежать… Вы согласны помочь мне в этом деле?
— От всего сердца, милорд.
— Ну что же, приходите завтра утром. Или Мод, или какой-нибудь ее посланец, может быть этот мальчик, будут ждать вас у ворот города.
— Я думаю, милорд, что разумнее сначала отправиться к вашей сестре, которую ваше долгое отсутствие, должно быть, изрядно беспокоит, а на рассвете мы все вместе отправимся в замок и прихватим с собой нескольких крепких парней, за чье мужество и преданность я вам ручаюсь. Но тихо! Я слышу, сюда скачут.
И Робин приложил ухо к земле.
— Скачут со стороны замка… это нас ищут солдаты барона. Милорд и вы, брат Тук, спрячьтесь в кустах, а ты, Хэл, докажи, что ты достойный брат Мод.
— И достойный возлюбленный Грейс Мэй, — добавил мальчик.
— Да, мой мальчик; садись опять в седло, забудь о том, что ты нас встретил, и постарайся убедить этих всадников, что барон приказывает им немедленно вернуться в замок; понял?
— Понял, будьте покойны, и пусть Грейс Мэй не подарит мне больше никогда ни одного ласкового взгляда, если я не сумею ловко выполнить ваше поручение!
Хэлберт пришпорил лошадь, но, едва он успел отъехать, как всадники преградили ему путь.
— Кто идет? — спросил командир отряда.
— Хэлберт, новый помощник конюшего в Ноттингемском замке.
— Что вы делаете в лесу в такое время, когда все люди, если они не при исполнении служебных обязанностей, должны спать?
— Да я именно вас и ищу; господин барон послал меня передать вам, чтобы вы немедленно возвращались: уже час он в нетерпении ждет вас.
— А милорд был в плохом настроении, когда вы с ним расстались?
— Конечно, ведь поручение, которое он вам дал, не требовало столько времени.
— Мы доехали до деревни Мансфилд-Вудхауз, так и не встретив беглецов. Но когда мы возвращались, нам повезло, и мы сумели одного захватить.
— Правда? И кого же?
— Некоего Робин Гуда; вон он там, на лошади, крепко связанный, среди моих солдат.
Робин, стоявший за деревом в нескольких шагах оттого места, осторожно выглянул, чтобы рассмотреть человека, присвоившего себе его имя, но это ему не удалось.
— Позвольте мне посмотреть на пленника, — сказал Хэлберт, приблизившись к солдатам, — я видел Робин Гуда.
— Приведите пленника, — приказал командир. Настоящий Робин Гуд увидел юношу, одетого, как и он, в костюм лесника; ноги его были связаны под брюхом лошади, а руки — за спиной; в эту минуту луч луны осветил его лицо и Робин узнал младшего из сыновей сэра Гая Гэмвелла, веселого Уильяма, или, точнее, Красного Уилла.
— Но это же не Робин Гуд! — со смехом воскликнул Хэлберт.
— А кто же это? — в растерянности спросил командир.
— Как вы можете знать, что я не Робин Гуд? Вас глаза подводят, мой юный друг, — сказал Красный Уилл, — я Робин Гуд, понимаете?
— Пусть будет так, значит, в Шервудском лесу двое лучников носят это имя, — ответил Хэлберт. — А где вы его встретили, сержант?
— В нескольких шагах от дома, где живет человек по имени Гилберт Хэд.
— Он был один?
— Один.
— С ним должны были быть еще двое, потому что Робин убежал из замка с двумя другими пленниками; впрочем, у него не было ни оружия, ни лошади, он бежал пешим, и не мог уйти так далеко за такое малое время, если под ним не было рысака вроде наших.
— Будьте любезны, юный помощник конюшего, — сказал сержант Хэлберту, — объяснить мне, откуда вам известно, что беглецов было трое? И я снова требую, чтобы ты немедленно ответил мне, почему ты бродишь посреди ночи в глухом лесу? И еще скажи мне, как давно ты знаешь Робин Гуда?
— Сержант, сдается мне, вы хотите сменить солдатскую куртку на рясу исповедника.
— Без шуток, негодяй; отвечай категорично на мои вопросы.
— А я и не шучу, сержант, и в доказательство отвечу на наши вопросы кате… Как это? Ах, да! Категорично. Начну с последнего, вас это устроит, сержант?
— Начинай, — вскричал выведенный из себя сержант, — иначе я на тебя ручные кандалы надену!
— Хорошо, начинаю. Я знаю Робин Гуда, потому что видел его, когда он сегодня утром входил в замок.
— Дальше.
— А по лесу я еду, во-первых, по приказу барона Фиц-Олвина, нашего с вами господина, и этот приказ вы уже знаете, а во-вторых, еще и по приказу его нежно любимой дочери, леди Кристабель. Теперь вы удовлетворены, сержант?
— Дальше.
— Я знаю, что бежало трое пленников, потому что Герберт Линдсей, привратник замка и отец моей молочной сестры красавицы Мод, мне об этом рассказал; вы удовлетворены, сержант?
Насмешливое хладнокровие мальчика взбесило сержанта, и, не зная, что еще сказать, он закричал:
