Ответа не было, но женщине не хотелось уходить.
Что делать, это жизнь. Сначала встречи. Что ни день, то встреча… Потом – расставанья. Годы идут… С одним человеком, с другим человеком. Добро бы с чужими – с друзьями! Добро бы с друзьями – с близкими! Казалось бы, зачем расставаться с близкими? Ради того, чтобы потом расстаться со всеми вместе?.. Что же, простите за беспокойство.
КАТЯ. До свиданья…
Женщина ушла.
Мог бы и со мной посоветоваться. Объявление дал. И много таких объявлений написал?
МИТЯ. Много.
КАТЯ. И где расклеить – указал?
МИТЯ. Указал.
КАТЯ. Все расклеил или еще остались?
МИТЯ. Еще остались.
КАТЯ. Может, вместе пойдем расклеивать?
МИТЯ. Можно и вместе.
КАТЯ. Пускаешь пузыри, изображаешь из себя спокойного.
МИТЯ. А что волноваться.
КАТЯ. Ну деловой. Ну маклер. Раньше бы свою деловитость проявил, получили бы двухкомнатную квартиру.
МИТЯ. Какой я делец. Твой приятель, вот этот любитель-фотограф, – вот кто делец.
КАТЯ. Кто тебе дал право так о нем говорить? Что он тебе сделал плохого?
МИТЯ. Я из-за него с женой развелся.
КАТЯ. Ты сам себя развел.
МИТЯ. Кто где ночевал? Я? Или ты? Ты думала, что домой пора?
КАТЯ. Я все время думала: который час? Двенадцать уже! А потом думаю: чего это я трясусь? Никто не трясется, а я трясусь.
МИТЯ. Ничего не знаю. Моя жена не ночует дома. Наставляет мне рога.
КАТЯ. Какие рога?
МИТЯ. Ветвистые. Что я должен думать о своей жене?
КАТЯ. А что ты должен думать, если она твоя жена и ты ее любишь?
МИТЯ. Вот любовь – это не надо.
КАТЯ. Современный человек! Как девчонка ведешь себя. Все остались, и я осталась.
МИТЯ. Все это все. А ты – жена.
КАТЯ. А жена – это, значит, клетка? Мое, да?
МИТЯ. Значит, для тебя это была клетка. Что ж ты раньше не говорила? Я бы тебя выпустил, летай!
КАТЯ. Мужчина! Взял бы дал по морде. Удерживай! Если ты муж, так воспитывай. А то раз – в суд повел.
МИТЯ. Молчи. Еще слово скажешь, пульну чем-нибудь. По башке по твоей пульну!
КАТЯ. Раньше надо было пулять. Сейчас я тебе никто.
МИТЯ. Ты этого хотела.
КАТЯ. Я этого не хотела.
МИТЯ. Почему? Хотела. За что боролась, на то и напоролась. Теперь ты свободная женщина, я свободный человек. Всем хорошо.
КАТЯ. Зачем тогда женился?
МИТЯ. Дурак был. И все дураки, кто женится. Написать бы всем на лбу букву Д, и пускай смотрят на себя в зеркало.
КАТЯ. Вот я сейчас возьму и уйду.
МИТЯ. Иди.
КАТЯ. Смотри, я иду.
МИТЯ. Иди, иди. Только ты вещи забыла.
Катя стала собирать в сумку вещи.
Значит, собираешься?
КАТЯ. Собираюсь.
Митя отнял у нее сумку.
Не трогай меня руками!
МИТЯ. Нет, давай поговорим. Почему именно ты уходишь? Это твоя квартира, оставайся. Вон твоя скатерть, бабушка подарила. Тут твое все. А я к Славке пойду. Где мое белье, где рубашка? Ничего нет. Вот видишь, какая ты у меня хорошая хозяйка!
КАТЯ. Нет уж, оставайся ты. Телефончик дал уже, уже звонят тебе. Тоже по обмену?
МИТЯ. Знакомая звонила.
КАТЯ. И любая от тебя уйдет. И знакомая твоя уйдет. Пусти.
Митя выскочил из комнаты, прихлопнул дверь с другой стороны.
Катя дернула за ручку, крикнула:
Пусти меня!
МИТЯ. Сиди. Я уйду.
КАТЯ. Ты уйдешь, и я уйду. Оставлю дверь открытой, пускай обокрадут.
Митя вошел в комнату, швырнул Катю на тахту. Она заплакала.
Дело о разводе
СУДЬЯ. Фамилия?
ЛАРИСА (молоденькая, по-школьному пухлая). Керилашвили.
СУДЬЯ. Образование?
ЛАРИСА. Восемь классов.
СУДЬЯ. До этого состояли в браке?
ЛАРИСА. С Цветковым Юрием.
СУДЬЯ. Причина расторжения данного брака?
ЛАРИСА. Он не работает, не учится и мне не дает. Меня всячески унижал, жили мы плохо. Говорил, что я проститутка, что он меня за три рубля купил. Разве можно так? Потом все эти оскорбления, которых я совершенно не заслужила…
СУДЬЯ. Муж пишет в своем объяснении, что вы собираетесь вернуться к своему первому мужу.
ЛАРИСА. Просто он слышал телефонный разговор и построил на этом всякие нелепицы.
СУДЬЯ. Давид Керилашвили, встаньте. Вы поддерживаете иск жены о расторжении брака?
КЕРИЛАШВИЛИ. Я не согласен, какие она указала причины. Здесь причины совершенно другие.
Он небольшой, в красивой бежевой курточке. Приятное, тоже невзрослое, лицо.
СУДЬЯ. Почему вы не работаете?
КЕРИЛАШВИЛИ. Я работаю, но на дому. По состоянию здоровья.
СУДЬЯ. Чем же вы так больны?
КЕРИЛАШВИЛИ. Я четырнадцать лет лежал в гипсе, у меня был туберкулез. Граждане судьи, поймите одно, она не такая уж плохая девушка. Товарищи судьи, я ее любил и люблю сейчас.
СУДЬЯ. Почему же вы не давали ей учиться?
КЕРИЛАШВИЛИ. Граждане судьи, она сказала вам неправду, но она не виновата. Вот здесь сидит ее мать. Лариса это все ее слова говорит. Она своей дочери так сказала: пускай его родители построят вам кооперативную квартиру. Она думает, что грузины богатые. А грузины есть разные, есть богатые, есть бедные. А раз нет квартиры, так я ей не нужен!
СУДЬЯ. Истица, он правду говорит?
ЛАРИСА. Вообще он не любит меня.
СУДЬЯ. Но вот он утверждает, что любит вас.
ЛАРИСА. Нет, он меня не любит.
КЕРИЛАШВИЛИ. Нет, люблю, и ты это знаешь!
ЛАРИСА. Нет, не знаю.
КЕРИЛАШВИЛИ. Ты знаешь через моих звонков, которые я тебе звонил!
СУДЬЯ. Керилашвили, почему вы считаете, что ваша жена хочет вернуться к своему первому мужу?
КЕРИЛАШВИЛИ. Сама она не хочет вернуться. Она порядочная девушка. Это все ее мать. А потом будет три несчастных человека.
МАТЬ. Не будет! Она Юрия Цветкова любит. Ушла от него по легкомыслию – и вот возвращается. Там хотя бы не будет лжи. А Керилашвили, его родители, обещали перед свадьбой: купим вам кооператив.
СУДЬЯ (прервал ее). Не умеете вести себя в суде – покиньте зал.
ЛАРИСА. Если бы он меня любил, хоть что-нибудь придумал! Почему мы должны жить втроем!..
КЕРИЛАШВИЛИ. Товарищи судьи! Но я жену ни в чем не обвиняю. Она не свои слова говорит. Она не думает так. Если у Ларисы есть три сердца – одно для первого мужа, другое – для меня, а третье еще для кого-то… По-моему, у человека должно быть одно-единственное сердце! Товарищи судьи, я хочу сделать дополнение.
СУДЬЯ. Пожалуйста.
КЕРИЛАШВИЛИ. Товарищи судьи, я прошу удовлетворить ее ходатайство. Пускай у нее будет хороший муж. Пускай у нее будет хороший кооператив. Пускай у нее все будет! И счастье пускай будет!
СУДЬЯ. Суд удаляется на совещание.
Керилашвили и Лариса стояли и тихо разговаривали, мать Ларисы молча смотрела на них, потом не выдержала:
Ну сколько можно! Двухличная! Двухличная!
Но они стояли, не слушая ее.
ЛАРИСА. Иди, мама.
МАТЬ. Двухличная!
ЛАРИСА. Иди отсюда!
Митя и Ирина
МИТЯ. Девушка, разрешите с вами познакомиться.
ИРИНА (обернулась, счастливо и нежно воскликнула). Разрешаю! Я очень хочу с вами познакомиться!
МИТЯ. Но я давно уже здесь. Два раза других за тебя принимал.
ИРИНА. Они были лучше меня?
МИТЯ. Пока нет.
ИРИНА (грустно). Ты какой-то шебутной. Сам не знаешь, чего хочешь. А вокруг ходят и бегают девушки и чем-то беспокоят… И это неправильно, нехорошо, неуважительно, обидно, несправедливо… Сегодня утром я испугалась, что меньше тебя люблю. А потом в четыре часа вдруг стало так по тебе тоскливо!
Митя взял ее руку, погладил.
Не смей. У меня сейчас сердце выскочит.
МИТЯ. Идем ко мне.
Она подняла к нему голову, вгляделась, кивнула.
Дома Митя включил телевизор, спросил:
Чаю хочешь?
ИРИНА. Не уходи, посиди здесь.
Он сел.
По-моему, ты не только боишься поверить, что я тебя люблю. Ты все еще боишься поверить, что и ты меня любишь. Я ведь от тебя ничего не требую. Хочешь, будем, как в школе, дружить. Хочешь, будем как за границей. Я твоя девушка. Вот так. (Села Мите на колени, обвилась вокруг него.)
МИТЯ. Хочу так.
Стукнула дверь. Они оторвались друг от друга, обернулись. Это была Катя. Она смотрела на Ирину. Та не отвела взгляда.
КАТЯ. Прости, я не знала, что ты не один. Забыла тут кое-что.
Стала искать, выдвигала ящики, открывала дверцы шкафа.
Митя и Ирина сели на два стула перед телевизором. Смотрели, не видя.
КАТЯ (нашла кофточку, сложила). Будут письма, принеси в общежитие.
И ушла.
Митя и Ирина сидели перед телевизором, как и при Кате, отдельно. Но что-то и объединило их.
